Однажды я начал отчитывать целый класс за плохие оценки по контрольной работе. Работа была легкая, не требовавшая особых умственных усилий. Требовалось всего-навсего заучить определенные вещи. Когда, проверяя работы, я обнаружил, что они ничего не выучили, то обратился к ним с пламенной речью. Говорил я примерно следующее: "Вы напрасно думаете, что в моем классе можно не учить и получать хорошие оценки. Вы не выучили то, что я вам задал, и потому сейчас не можете понять новый материал. Если вы продолжите в таком же русле, то просто завалите мой предмет". Это происходило в хорошем классе, где учащиеся крайне заинтересованы в высокой оценке. Передо мной сидели шестнадцатилетние студенты, и потому я рассчитывал на понимание. Какого же было мое удивление, когда я заметил, что мои слова не находят в их юных сердцах никакого отклика. Студенты смотрели на меня непонимающими глазами — мол, о чем это наш учитель? И тут я понял, что они никогда в жизни не слышали от учителя ничего подобного.

Американская педагогика требует исключительно позитивного воздействия на ученика. Неслучайно слово «позитив» встречается в педагогической литературе даже чаще, чем слово success: позитивная обстановка, позитивное отношение, позитивное воздействие и т. д.

Позитивное поведение требуется и в отношениях взрослых между собой. Сказать подлецу, что он подлец, недопустимо, это правило плохого тона. Да и какой он подлец, если так мило улыбается? А вот у тебя, раз ты делаешь такие заявления, видимо, действительно что-то не так. Поэтому у них все без исключения nice и все у них в жизни wonderful. Создается впечатление, что проблем просто не существует. На самом деле их предостаточно, просто они загнаны в угол усилием воли или правильными таблетками.

Одинокие индивидуалисты 

Если вас угораздило рассказать американцу о своих проблемах, то он вас выслушает, даже посочувствует и… постарается как можно скорее вас покинуть и больше об этом не заговаривать. Сами же американцы никогда не поведают вам о своих проблемах. Если они и захотят с кем-то поделиться, то это будет не друг и не коллега, а профессиональный психотерапевт. В этом отношении они люди очень замкнутые и одинокие.

Единственное, что их волнует в этом мире, — это они сами со своими переживаниями, их семья и работа. Все, что происходит вокруг, занимает их лишь в той степени, насколько это может коснуться их лично. В принципе многие американцы интересуются большой политикой, как внутренней, так и внешней, и в то же время они очень далеки от жизни своего более узкого окружения.

Как известно, российские средства массовой информации кроме местных политических и экономических новостей в каждом номере или выпуске большое место отводят событиям, скажем так, общественно и социально значимым. О том, ставить или не ставить двенадцатиметровый примус на Патриарших прудах. О том, каким быть памятнику защитникам Казани. О том, что памятник архитектуры, здание девятнадцатого века, используется не по назначению. О том, что в N-ской библиотеке ввиду отсутствия средств уникальные издания хранятся в ненадлежащих условиях. О том, что загрязняется парк — любимое место отдыха горожан.

Мы действительно всем этим интересуемся, а самые активные из нас сами не прочь написать письмо в соответствующие инстанции или даже помитинговать, если представится такая возможность. И не от того, что нам нечем заняться. Просто мы в отличие от американцев гораздо более активные в этом плане люди. Нас на самом деле волнует внешний вид родного города, потому что мы по праву считаем его своим. Нас воспитали коллективистами, учили, что все вокруг народное. А раз народное, значит, наше.

В СШA, как известно, коллективная собственность отсутствует. Каждый пятачок земли кому-то принадлежит, и только владелец решает, что с этой землей делать. Муниципальной собственностью являются лишь крохотные островки парков, которые просто кишат народом, как наши места проведения общественных мероприятий. Нет предмета для обсуждений, нет и самих обсуждений. В этом смысле американцы могут быть классифицированы как индивидуалисты, причем в самой крайней форме.