Читаем Кладезь бездны полностью

С крыши на кого-то прыгнула гула. Когтя кольчужный загривок воина, она вертелась вместе с орущим человеком, подвывала и разевала красный зубастый рот. Кто-то изловчился и треснул булавой по плоской серой башке. Гула утробно хрюкнула и обмякла.

– Навались! На колья навались!..

В проулок с гулким топотом ворвались конные – джунгары, из «диких», в малахаях и перетянутых кожаными лентами ватных халатах. Завидев дэва, степняки придержали лошадок и взялись за луки.

Джунгары задорно визжали, тренькала спускаемая тетива. Дэв мгновенно стал похож на ветку сосны – отовсюду в нем торчали стрелы-иголки. В правый глаз легло сразу две. С глохнущим стоном чудище осело наземь. Степняки нетерпеливо покрикивали: вперед, мол, вперед, чего встали, вперед!

О Всевышний, когда ж это кончится… Сколько еще и куда идти?

Четвертый дэв на их пути, а гул они и считать бросили. Людей тоже достаточно попалось – в хороших длинных кольчугах, даже в двойных шли сукины дети, откуда у них столько денег, у этих карматов, семьсот дирхам кольчуга стоит, у Хунайна сроду столько не было, вон панцирь кожаный только с пластинами…

В просвете переулка появился конный знаменосец – парс, не иначе, конь в тяжелой чешуйчатой попоне-муджаффаф. Флаг на копье оказался радостно зеленым. Странно, зеленых флагов среди сигнальных Хунайн не помнил. Джунгары заорали на разные голоса, зашикали стрелы, конь под знаменосцем попятился, кивая башкой в железном налобнике. Что за?..

В переулок между стенами дувалов и стременами парса протискивались люди – о Всевышний, это ж карматы, и парс никакой не парс, вон у них зеленые тюрбаны поверх шлемов наверчены…

– За щиты! – проорал – в который раз! – Хунайн команду своему изрядно поредевшему отряду.

Перед штурмом ему дали под начало двадцать три человека. Сейчас за ним шла едва ли половина.

Зеленоголовые орали и размахивали мечами, топала коняга, она ж нас подавит, скотина, не хуже дэва…

Джунгары спешивались и разбирали уцелевшие колья.

– За щиты! Прикрыть лучников! – крикнул Хунайн.

Когда ж это кончится… Сколько и куда им идти по этим проулкам и улочкам…

* * *

Главный лагерь, полдень

Госпожа Нум бегала перед шатром в совершенно непотребном виде – кудрявые пряди выбивались из-под платка, а рукава рубашки сползали к локтям, бесстыдно открывая запястья.

– О солнцеликая! – жалостно голосили евнухи, безуспешно пытаясь накинуть ей на плечи хиджаб.

Госпожа вывертывалась и продолжала метаться, царапая щеки и явно ругаясь, но не на ашшари, а на каком-то другом языке, видимо, родном берберском.

Абид показался как раз вовремя: завидев его, госпожа ахнула и закричала уже на ашшари, евнухи быстро, как птицу сетью, накрыли ее широченным шелковым отрезом и, пока госпожа махала руками и костерила Абида, быстро увязали вокруг нее хиджаб на все положенные тесемки.

– Ну?! И где ты шлялся, о отродье гиены? – с неослабевающей яростью орала госпожа Нум.

– Воистину Всевышний был милостив ко мне, и я обладаю новостями из новостей для услады твоего слуха, о солнцеликая! – и Абид отвесил учтивейший из поклонов.

Госпожа изволила всего лишь треснуть его по затылку костяшками пальцев: хвала Всевышнему, на пальцах у нее были кольца, а не перстни.

– Ну?!

Шаадийа, как самая умная, моментально скомандовала невольницам, те вдвинули под госпожу ковер, и Нум, обессиленная, плюхнулась на него со звоном ожерелий. В одну руку ей вложили синий стеклянный стаканчик, а в другую – огромный страусовый веер.

– Я слушаю, слушаю тебя, о порождение гул и шакалов пустыни!

Абид раскрыл было рот, но, видно, Всевышний судил госпоже в тот день совсем другое.

С южной стороны лагеря раздались дикие вопли. Одно слово в них различалось очень и очень ясно:

– Карма-аааааты! Карматы в лагере! Карматы! Спасайтесь кто может!..

Лицо Нум окаменело, и она медленно поставила стаканчик на ковер. И так же медленно отложила веер.

– Какая странная у меня судьба, – пробормотала она, словно не слыша, как ширилось вокруг нее озеро паники. – В ней каждое дело случается дважды.

Абид сглотнул и припомнил, что случилось в лагере под Гадарой.

И вздрогнул: на ковер рядом с Нум со звоном колец ссыпалась кольчуга.

– Одевайся, сестра, – звякнул голос сумеречницы.

Аураннка стояла полностью готовая к бою: в панцире из прямоугольных пластинок, в здоровенных наручах и со страшным копьем в руке.

Медленно, словно еще не проснувшись, госпожа Нум потянулась тоненькими пальчиками к груде железных колец – и тут же встряхнулась, дернулась и завозилась с завязками хиджаба: не на него же кольчужную рубаху надевать, в самом-то деле.

Сумеречница раздвинула бледные губы и показала зубы в улыбке. И тут же рявкнула на Абида:

– К бою, говнюк! Где твое ор-ружие?!

Сглотнув набежавшую слюну, юноша бросился за кожаным набрюшником – хвастаясь у костров, он гордо называл его «панцирем».

Вопли становились все громче:

– Всевы-ыыышний!.. Смилуйся-ааааа!

Женский визг прорезал воздух и небо – и оборвался. Абид залепил ладонями уши и припустил быстрее.

* * *