Читаем Клад полностью

- Анакреон, - объяснил он. - Это было одно из любимых мест мисс Мангэм, когда я декламировал его.

- Ей предназначен более высокий удел, - сказал я, повторяя его фразу.

- Что может быть выше, - сказал Гудло, - чем жизнь в обществе классиков, в атмосфере учености и культуры? Вы часто издевались над образованностью. А сколько усилий пропало у вас даром из-за незнания элементарной математики! Когда бы вы еще нашли свой клад, если бы мои знания не осветили вам вашей ошибки?

- Сначала посмотрим, что нам скажут горки на том берегу, - отвечал я. - Я все- таки еще не вполне уверовал в ваши отклонения. Меня с детства приучили к мысли, что стрелка смотрит прямо на полюс.

Июньское утро выдалось ясное. Мы встали рано и позавтракали. Гудло был в восторге. Пока я поджаривал грудинку, и декламировал что-то из Китса и Келли, кажется, или Шелли. Мы собирались переправиться через реку, которая здесь была лишь мелким ручейком, чтобы осмотреть многочисленные заросшие кедром холмы с острыми вершинами на противоположном берегу.

- Любезный мой Уллис, - сказал Гудло, подходя ко мне, пока я мыл оловянные тарелки, и хлопая меня по плечу, дайте-ка мне еще раз взглянуть на волшебный свиток. Если я не ошибаюсь, там есть указания, как добраться до вершины того холма, который напоминает формой вьючное седло. На что оно похоже, Джим? Я никогда не видал вьючного седла.

- Вот вам и ваше образование, - сказал я. - Я-то узнаю его, когда увижу.

Гудло стал рассматривать документ, оставленный стариком Рэндлом, и вдруг у него вырвалось отнюдь не университетское ругательное словцо.

- Подойдите сюда, - сказал он, держа бумагу на свет. Смотрите, - добавил он, ткнув в нее пальцем.

На синей бумаге, - до тех пор я этого не замечал, выступили белые буквы и цифры: "Молверн, 1898".

- Ну, так что же? - спросил я.

- Это водяной знак, - сказал Гудло. - Бумага эта была сделана в 1898 году. На документе же стоит 1863 год. Это несомненная подделка.

- Ну не думаю, - сказал я. - Рэндлы - люди простые, необразованные, деревенские, на них можно положиться. Может быть, это бумажный фабрикант подстроил какое- нибудь жульничество.

Тут Гудло Банке вышел из себя - насколько, разумеется, ему позволяла его образованность. Пенсне его слетело с носа, и он яростно воззрился на меня.

- Я вам часто говорил, что вы дурак, - сказал он. - Вы дали себя обмануть какой- то грубой скотине. И меня в обман ввели.

- Каким же это образом я ввел вас в обман?

- Своим невежеством, - сказал он. - Я два раза отметил в ваших планах грубые ошибки, которых вы, несомненно, избегли бы, поучись вы хоть в средней школе. К тому же, - продолжал он, - я понес из-за этого мошеннического предприятия расходы, которые мне не по карману. Но теперь я с ним покончил.

Я выпрямился и ткнул в него большой разливательной ложкой, только что вынутой из грязной воды.

- Гудло Банке, - сказал я, - мне на ваше образование в высокой степени наплевать. Я и в других-то его еле выношу, а вашу ученость прямо презираю. Что она вам дала? Для вас это - проклятие, а на всех ваших знакомых она только тоску нагоняет. Прочь, - сказал я, - убирайтесь вы вон со всеми вашими водяными знаками да отклонениями. Мне от них ни холодно, ни жарко. Я от своего намерения все равно не отступлюсь.

Я указал ложкой за реку, на холм, имевший форму вьючного седла.

- Я осмотрю эту горку, - продолжал я, - поищу, нет ли там клада. Решайте сейчас, пойдете вы со мной или нет. Если вас может обескуражить какое-то отклонение или водяной знак, вы не настоящий искатель приключений. Решайте.

Вдали, на дороге, тянувшейся по берегу реки, показалось белое облако пыли. Это шел почтовый фургон из Гесперуса в Чико. Гудло замахал платком.

- Я бросаю это мошенническое дело, - кислым тоном сказал он. - Теперь только дурак может обращать внимание на эту бумажку. Впрочем, вы, Джим, всегда и были дураком. Предоставляю вас вашей судьбе.

Он собрал свои пожитки, влез в фургон, нервным жестом поправил пенсне и исчез в облаке пыли.

Вымыв посуду и привязав лошадей на новом месте, я переправился через обмелевшую реку и начал медленно пробираться сквозь кедровые заросли на вершину горы, имевшей форму вьючного седла.

Стоял роскошный июньский день. Никогда еще я не видал такого количества птиц, такого множества бабочек, стрекоз, кузнечиков и всяких крылатых и жалящих тварей.

Я обследовал гору, имевшую форму вьючного седла, от вершины до подошвы. На ней оказалось полное отсутствие каких-либо признаков клада. Не было ни кучи камней, ни давнишней зарубки на дереве, - ничего, что указывало бы на местонахождение трехсот тысяч долларов, о которых упоминалось в документе старика Рэндла.

Под вечер, когда спала жара, я спустился с холма. И вдруг, выйдя из кедровой рощи, я очутился в прелестной зеленой долине, по которой струилась небольшая речка, приток Аламито.

С глубоким изумлением я увидел здесь человека. Я его сначала принял за какого-то дикаря. У него была всклокоченная борода и лохматые волосы, и он гнался за гигантской бабочкой с блестящими крыльями.