«… Студе-е-е-еною зимо-о-ой давны-ы-ым давно-о-о-о-о-о-о!» — выводил Кинг. Розина засопела и шевельнулась в его объятиях. Он поцеловал ее в макушку и выпустил, высвобождая ноги из-под ее ступней.

— Ранч, здесь есть телефон?

— Под кроватью, — ответил Ранч, махнув рукой и продолжая смотреть на экран, где люди размером чуть больше мух ублажали друг друга. Малышка Йо все еще лежала на кровати, изгибаясь в безнадежной попытке дотянуться до оставшейся у нее на животе последней дорожки. Ларри пошарил под кроватью. Роман Хемингуэя. «Дианетика» Рона Хаббарда. Полоска паспортных фотографий десятилетней давности: Ранч улыбается фотоавтомату где-то в американской глубинке. И фиолетовый телефон аэродинамического дизайна с четырьмя ярдами провода. Он унес телефон в ванную, просунул провод под дверь и плотно ее захлопнул, отгородившись от убаюкивающего голоса Кинга, воспевающего «Stille Nacht»[34]. Он ожидал услышать Алека, но трубку сняла Алиса.

— Четыреста двенадцать…

— Вас вызывает наземный контроль, — сказал Ларри, но Алиса, голосом, еще обернутым тяжелым бархатом сна, продолжала выговаривать номер.

— Мама, это я, Ларри.

— Привет, дорогой, — сказала она. — Ça va?[35]

— Я тебя разбудил?

— Еще темно, — ответила она.

— Извини. Я хотел поговорить с Алеком.

— О, Алек, — сказала она. — Он старается изо всех сил.

— Знаю, — ответил Ларри.

Он плечом прижал трубку к уху, а сам телефон держал в левой руке. Правой рукой открыл аптечку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не слишком плохо, дорогой. Я еще не сошла с ума.

— Конечно же нет.

Он откинул маленький латунный крючок коробочки. Крышка открылась. Он отчетливо слышал протяжный свист материнского дыхания.

— Здесь столько всего, о чем нужно позаботиться, — сказала она. — Не знаешь, с чего и начать.

— Я скоро приеду, — сказал он, поднося красно-синюю капсулу к свету и рассматривая крошечные гранулы ее содержимого. — Вместе с Эллой.

— Кирсти — хорошая девушка, Ларри.

— Да.

— Она сейчас с тобой?

— В соседней комнате.

— Ты скоро приедешь, правда?

— Хотел бы прямо сейчас.

— Знаю, дорогой.

— Иди спать, мама.

— Ты тоже, дорогой.

— Спокойной ночи.

Вздох. Гудки. Ларри захлопнул шкатулку, закрыл аптечку и, завернув капсулы в клочок оранжевой туалетной бумаги, засунул их в конверт с деньгами.

— Кто желает отведать доктора? — воскликнул он, возвращаясь в водоворот музыки Кинга, но взгляды остальных были прикованы к более интимным горизонтам, и ему никто не ответил.

15

Под лестницей была комната, которая называлась мастерской, хотя, как и в детской, где больше никто не играл, в ней уже давно никто не работал. Когда-то Стивен чинил там часы или, когда его руки дрожали слишком сильно, напивался. Там до сих пор сохранились кое-какие его приспособления: верстак с покрытием из огнеупорного пластика и токарный станок, — и даже спустя столько лет комната хранила ставший не таким резким запах аммиачного очистителя и припоя, и всякий раз, входя внутрь, Алек ловил взглядом мимолетную тень отца, словно отпечаток тела на простыне, хрупкий контур, который время в конце концов сотрет, сделав его отсутствие полным.

Над верстаком на металлическом крюке висел моток черного провода с патронами для лампочек через каждые восемнадцать дюймов. Он снял моток с крюка и начал искать в шкафчиках разноцветные лампочки: синие, красные, зеленые и желтые отдельно, — они были аккуратно сложены в покореженные от времени коробки. Это была праздничная гирлянда, и, хотя у него не было ни малейшей необходимости проверять ее именно в эту ночь (до дня рождения Алисы оставалось еще три недели), он поддался внезапному побуждению. Он помнил, когда эти лампочки загорались в последний раз: почти год назад на празднике по случаю выхода Алисы на пенсию, и колпачки из осевшей пыли свидетельствовали, что с тех пор к ним никто не притрагивался. Как хорошо она тогда выглядела! Позволила себе толику оптимизма, надежды, которую семья с радостью разделила. Мечтала съездить куда-нибудь. Во Францию, конечно же, и прежде всего в свою обожаемую Бретань; но кроме этого, она выписала рекламные буклеты поездок на Дальний Восток и в Индию, и в своей краткой импровизированной речи в саду перед началом вечеринки заявила, что надеется проводить больше времени, как можно больше времени в Калифорнии: с Ларри, Кирсти и своей внучкой. Среди подарков от школы был красивый кожаный портплед — не очень большой, его можно было взять с собой в салон самолета, — из всего, полученного ею в тот день, он особенно ее порадовал. Она воспользовалась им, подумал Алек, три или четыре раза. И только один раз для поездки в Америку. Слишком мало для того, чтобы с него сошел лоск новизны.