Она неслышным шагом двинулась по коридору. Старые половые доски поскрипывали в обычных местах.

Завтра я проснусь, и все будет в порядке. Все будет в порядке. Жаль, что я не смог сам полететь на самолете и привезти папе эту страницу… Но завтра все будет в порядке. Все.

Мне снился костер в лесу, в котором весело потрескивали веточки. А потом закричала мама, и я проснулся. За окном было как-то странно светло. Неужели и вправду кто-то развел костер? Мама закричала снова. Я почувствовал запах дыма и наконец осознал, что горит наш деревянный дом. Где-то внизу с треском лопнуло окно. Из-под двери пополз дым.

— Мама! Папа!

Я спрыгнул с постели на необычно теплый ковер, подбежал к окну, распахнул, сорвал защитную сетку. Дом со всех сторон лизало жадное пламя. Я посмотрел наверх и увидел, что горит крыша, выстреливая в ночное небо снопы искр. Рев пламени перекрыл вой пожарных машин. Где-то в коридоре мама по-прежнему выкрикивала мое имя.

— Мама! — завопил я, перекидывая ноги через подоконник. Ухватился что есть сил за раму и оглянулся на дверь, ожидая чего-то, сам не зная чего. Руки дрожали, но я держался крепко.

В тот момент, когда пожарная машина выскочила на нашу узкую улицу, дверь моей комнаты с треском распахнулась, и я увидел маму. В коридоре вовсю бушевало пламя. Ночная рубашка на ней горела. Встретившись со мной взглядом, она пронзительно вскрикнула:

— Реб! Прыгай!

Снизу кричали пожарные, но я смотрел на маму. Она протянула руки, сделала два шага ко мне, и вдруг дом содрогнулся. Это рухнула крыша. Горящие доски, стропила с ужасным треском посыпались вниз, унося с собой мою маму в вечность.

Я замер на секунду, затем приподнялся и прыгнул. Упал на небольшую травянистую лужайку, перевернулся, ударившись о высокий вяз рядом.

А потом шум затих, и все вокруг стало черным.

* * *

Фамилию доктора, который рассказал мне о гибели родителей, я не запомнил. У него был низкий голос и ярко-синий галстук с золотистыми морскими коньками.

— Мне очень тяжело сообщать тебе это, сынок, — прошептал он.

Я уныло смотрел на странные существа, плавающие на его галстуке, с изогнутыми хвостами, завидуя их шелковой безжизненности.

Он захватил мое лицо холодными пальцами, звучно сглотнул и еще раз мягко произнес, почти плача:

— Мне очень тяжело сообщать тебе это, сынок.

Наверное, он был очень добрый человек. Мне тогда стало его немножко жалко: ему приходится сообщать мне такое горестное известие. Впрочем, для меня это не было новостью. Мама погибла на моих глазах, а папа…

Да, родителей я уже больше никогда не увижу.

Спустя двадцать лет

Глава вторая

Я пробежал по коридору третьего этажа огромного коттеджа в швейцарском стиле, разбил высокое венецианское окно и оказался на заснеженной крыше как раз вовремя. Потому что через секунду сзади раздался оглушительный взрыв. Приземлиться удалось на живот, и в таком положении я продолжил путь до края крыши. Это метров десять. В лесу слева меня уже заметили и открыли прицельный огонь. Вокруг начали взрываться шиферные плитки.

Я выпрямился на долю секунды и скользнул ногами вперед по жестяной водосточной трубе. Один из тех, что в лесу, что-то громко крикнул по-русски, и тут же следом грянули два выстрела. Секция водосточной трубы треснула и полетела вниз с семиметровой высоты. Вместе со мной. В нужный момент я ее отпустил, сгруппировался и упал туда, куда нужно, — в сугроб, на ходу снимая со спины сноуборд «Супермен». А затем рванул по склону, как на финальном заезде Олимпиады. Сзади четверо запрыгнули в два снегохода, быстро завели и бросились в погоню.

Я выхватил из плечевой кобуры пистолет, направил в снегоход справа и трижды нажал на курок. Водитель схватился за грудь. Снегоход врезался в дерево и взорвался.

Но второй не отставал. Я вышел на крутую ухабистую прогалину. Метрах в семнадцати впереди стал виден желто-красный дельтаплан, стартующий с отвесной скалы. Я взял направление на него, сгруппировался, чувствуя знакомое шевеление в животе, как перед прыжком в воду с вышки. Мгновение спустя земля исчезла у меня под ногами, сноуборд полетел в пропасть, а водителю снегохода сзади пришлось резко свернуть. Он остановился на самом краю обрыва.

Я выгнул спину, вытянул руки, ударился о крыло, а потом ухватился за планку на корпусе впереди. Дельтаплан резко нырнул. Его, разумеется, можно было сразу же выправить, но я наклонился вперед и вправо, и дельтаплан вошел в штопор. Одна, две, три, четыре, пять щекочущих нервы секунд протикали, прежде чем я изо всей силы дернул летательный аппарат в направлении, противоположном вращению. Дельтаплан выпрямился и плавно полетел над затянутым голубым льдом озером.

В наушнике раздался голос ассистента режиссера:

— Боже, Реб! Что у вас там стряслось?