Читаем Киммерийский аркан (СИ) полностью

И так, вчера я напился еще со стражами. Потом пошел к проклятому чужеземцу и наговорил ему всякого. Потом пошел к женщинам. Где-то в промежутке я еще падал с коня и избил кого-то из своих людей.

— Эй, женщина! — нарочито грубо сказал он. — принеси своему хозяину кувшин кислого молока!

Гирканка давно уже не спала, а только притворялась спящей, потому тут же поднялась, и стала одеваться. Да, в самом деле синяки на груди, на шее. Слишком крепкое вино. Надо было как-то загладить свою вину. Что-то подарить.

Он потянул за ногу светловолосую женщину.

— Уходи. — сказал он просто. — Вечером я пришлю за тобой.

Или нет. — подумал Дагдамм.

Гирканка чуть погодя вернулась с полным кувшином чуть сбродившего молока. Дагдамм осушил его в один прием, довольно крякнул. Правда, когда он поднялся, в голове опять застучало, но от этого не умирают. Во всяком случае не в двадцать два года.

Женщина отводила от него глаза. Дагдамм усмехнулся. До чего причудлива женская стыдливость — выделывать в постели всякие штуки она ночью не стеснялась, а вот смотреть на него утром — да.

— Подай одеться. — проворчал царевич.

Женщина принялась подавать ему вещи.

— Чей это шатер? — наконец спросил Дагдамм, ровно ничего не помнивший до того момента, как обнаружил себя на подушках со светловолосой.

— Вашего сотника Дугалса.

— А где же он сам?

— Дугалс отправился предстать пред взором нашего великого кагана, да правит он девяносто девять лет. — с поклоном сказала гирканка.

Для кого величайший правитель мира и почти живой бог, а для кого еще и отец. — подумал про себя Дагдамм, но промолчал. Он слыл человеком необузданным, но на самом деле буйству его был положен известный предел. Дагдамм знал, что если с его языка сорвется что-то неподобающее, то каким бы сильным он ни слыл, и как бы ни сравнивали его с вековым дубом льстивые певцы, а хребет царевича может сломаться точно так же, как и любой другой.

— Что-то еще случилось?

— Наш повелитель собирается устроить большую тризну, в память вашего славного брата, царевича Конана.

— Ах, да. Мой брат, пусть небесное воинство примет его.

Дагдамм не слишком любил брата, но он вовсе не собирался ломать ему шею или топить Конана в реке, чтобы только обойти на пути к власти. Каррас приписывал ему эти мысли потому что сам он всегда готов был послать убийц даже к родным сыновьям. Дагдамм просто отодвинул бы брата от кормила власти.

— Как тебя зовут женщина?

— Балиха, мой господин.

Дагдамм посмотрел на нее внимательнее. И вовсе лицо у нее не плоское, а наоборот, живое и интересное. Просто чисто гирканское, скуластое и круглое. Глаза раскосые, но не узкие. Красивая для гирканки. Совсем молодая, на несколько лет моложе его.

— Возьми.

Дагдамм пошарил в поясном кошеле и вытащил первое украшение, которое подвернулось. Это оказалось ожерелье из серебряных монет. Наверное, слишком уж дорогой подарок за одну ночь и кувшин молока, но в конце концов, он — наследник Карраса. Царевич должен быть щедрым.

— Благодарю вас, мой господин. — с поклоном приняла подарок Балиха.

И тут Дагдамм сделал лишнее. Сильные мира сего не должны извиняться, а он проворчал.

— Серебро исцелит твои раны.

— Но мой господин, эти раны я бы навсегда оставила свежими.

— Так тебе понравилось?

— Как не нравилось ничто другое в моей краткой жизни, мой господин.

И царевич понял, что говорит она искренне. Воспользовавшись его молчанием, гирканка лукаво улыбнулась и посмотрела на Дагдамма с мнимой покорностью.

Они смотрели друг на друга, сын самого могучего правителя Великой Степи и безвестная невольница. Надо было поставить ее на место.

— Слушай меня, Балиха. Ты ведь принадлежишь Дугалсу?

— Да, мой господин.

— Я думаю купить тебя.

— О, мой господин. — Балиха готова была броситься к ногам Дагдамма, но он жестом остановил ее.

— Но не сейчас. Ты кажешься смышленой женщиной. Это так?

— Пусть судят другие, мой господин.

— Я составлю свое мнение из того, как ты мне послужишь.

— Для меня будет удовольствием служить вам любым образом. — с готовностью откликнулась женщина, но эта ее льстивая фраза оказалась потраченной зря.

— Ты знаешь о чужеземце, которому мой отец отдал священного коня?

— Как и все в этом стане.

— Сблизься с ним. Узнай, что он за человек. Стать ему подругой, любовницей, если это нужно. Но я должен знать, что у него на уме. Ты поняла меня, Балиха?

— Да, мой господин.

— Если ты окажешься полезной, я куплю тебя. У меня только четыре жены, еще есть место для одной. Ты поняла меня?

— Да, мой господин.

— Это все, можешь идти. Хотя нет, не совсем. Приходи ко мне сегодня ночью, сразу же после заката.

— А Дугалс?

— Дугалс не посмеет мне возразить.

Они оба широко улыбались. Дагдамм подавил радость, натянув на лицо свирепое выражение. Балиха следом за ним скрыла свою улыбку, согнувшись в поклоне.

Вечером великий каган приказал устроить в память о павшем на Севере сыне тризну, какой Великая Степь не видела с тех пор, когда он возложил на костер своего великого отца.

Поутру весь исполинский лагерь пришел в движение.