Читаем Художник войны полностью

Слово «проспись» внесло во внутренний мир Петровича колебания, подобные вибрации отбойного молотка. Пять минут он убеждал соседа в том, что Киев направил в Ровеньки войска для захвата города, а на место ровенчан завезут жителей из Прикарпатья. Под конец своего грозного спича о темном будущем Ровенек взбудораженный Чернышев стукнул по своему забору так, что часть дерева отвалилась и полетела в окно дома…

– Вот видишь, как все плохо, видишь? – почти закричал Петрович и вытаращил глаза, как жареная мойва на сковородке. Антон медленно переводил взгляд с больших глаз соседа то на забор, то на разбитое стекло.

«Наверное, это знак», – подумал он.

Антон верил в символы: в скучной провинциальной жизни он находил следы, кляксы, которые всегда приводили его к чему-то новому. На дороге жизни, лежавшей через светло-желтую степь, покрытую сухой травой, он старался находить зеленое пятно луга.

Поэтому и сейчас согласно кивнул Петровичу: пошли, мол, на митинг. Спустя двадцать минут они уже были на Дьяковском перекрестке, ведущем в город. Перекрыв дорожную часть, на нем стояло несколько десятков митингующих. Среди них – пара дедов, бабушки в цветастых платках, подвыпившие мужики и полная женщина, почему-то притащившая с собой сковородку с зеленым дном. Еще с утра по местному телевидению Ника-ТВ крутили объявление о том, что ожидается приход украинских войск и всех неравнодушных просят приехать на выезд из города. Кто-то организовал автобусы, кто-то добрался сам, и теперь все толпились чуть сбоку от трассы. И только самые отчаянные стояли посреди дороги, вглядываясь вперед, будто былинные богатыри, ожидающие прихода татаро-монгольской орды.

Один из таких богатырей – сильно поддатый мужик, давно не бритый, с темными тенями шахтной пыли вокруг глаз, махал руками, словно руководя движением на трассе. «Богатырь» звался вовсе не по-былинному – Митька Захаров, и в свои под шестьдесят уже был на пенсии, хотя все равно работал – по привычке. Таких как он в городе – десять в четвертой степени. Работают в «забое» – на проходке или добычном участке, а после двадцати лет стажа идут на пенсию по «первому списку» – перечню профессий с особо опасными условиями труда. Но не покидают шахту, а устраиваются на более легкую работу горнорабочими. И вот сейчас, стоя на дороге, Митька чувствовал себя «первосписочником» – боролся с кашлем, похмельем и непрекращающимся движением автомобилей. А «бандеровцы», как назло, упорно не хотели ехать в захудалый городок. Погрозив неведомо кому вдали кулаком, покрытым кривыми полосками въевшейся угольной пыли, глубоко расстроенный Захаров покинул свой пост и, подойдя к толпе, сразу подскочил к микрофону.

– Товарищи, я хочу сказать… – хрипло начал он. Но окончить фразу не успел – женщина со сковородкой выхватила микрофон и с отчаянием домохозяйки, у которой подгорело жаркое, закричала, что ровенчане должны немедленно остановить «надвигающуюся на город “коричневую чуму”». Поддатый Митька хотел было продолжить свое решительное обращение к товарищам, и попытался вырвать микрофон у сковородочного оратора. Но, почуяв неладное, толстая женщина с тонким чутьем моментально совершила маневр: размахивая кухонной утварью, «ненароком» зацепила ею поддатого мужика. А если быть до конца откровенным, просто со всей силы дала ему в подбородок так, что тот рухнул на асфальт.

– Люди добрые, вот смотрите: в обморок упал, не выдержал напряжения! – буквально в процессе падения поддатого сформулировала женщина со сковородкой. – «Бандеровцы» с нами такое же хотят сделать, чтобы мы с ног попадали!

Антон криво усмехнулся. Это действие придало войне с мифическим врагом, якобы двигающимся в сторону провинциального городка, комичный оттенок. Большая часть людей на митинге – неработающие или пенсионеры. Казалось, ангел тех, «кому за 50», от нечего делать вдруг решил собрать подопечных в одном месте – в «группу по интересам». Одни вот в домино у подъезда режутся, другие опрокидывают по «чинарику» у подъезда, а эти, самые отчаянные, идут грудью под танки врага.

Когда он уже собирался уходить, к микрофону подскочил здоровенный парень с георгиевской ленточкой в петлице черной куртки и битой в руке. При этом волосы у него были собраны в японскую косичку.

– Когда они подъедут, давайте поступим с ними так, как они поступали с бойцами «Беркута» на Майдане! – кричал «японец».

Толпа загудела, как растревоженный улей.

– Просто берем элементарно коктейль Молотова и закидываем их точно так же, как они поступали, блин, с нашими «беркутовцами»! – продолжал вещать детина с битой. – Я вам говорю: берем бутылки, топливо и тупо палим их, палим и палим! Выпалим их нахер отсюда с нашей родины и все! О чем еще можно говорить? Сколько можно? Давайте действовать!