Читаем Хрустальный ключ полностью

— В отпуске.

— В очередном?

— В очередном.

— Что вы думаете о пожаре на Сусингене? Отчего начался?

— Искра от сигареты… И газ… Я закурил — все началось.

— Когда полыхнуло, где вы находились?

— Внутри, в пещере. Чуть шашлык из меня не сделался.

— А Тесленко, он где был?

— А он снаружи. Я еще мог поджечь. А Тесленко — никак.

Понятно. Он согласен был на роль без вины виноватого.

— Знали о кладе? — спросил Норцов.

— О чем, о чем?! — поразился Налимов-второй. — Ты, дорогой, пожалуйста, меня не разыгрывай.

— Последний вопрос: Арифов — эта фамилия вам известна?

— Распространенная фамилия, любезный. Но корешей Арифовых у меня нет.

— Допустим. Тогда вот что: раньше, до Азадбаша, вы встречали Саида? Ну, тот худой, пульс ваш щупал каждые два часа?

— Нет. Никогда не встречал, — ответил Налимов-второй.

К сумеркам Саид доставил в «Аламедин» — своим ходом — Тесленко. Или, как это выглядело с моей позиции, Тесленко доставил Саида. Подсаживаюсь к Арифову — он сумерничает в одиночестве у костра, — предлагаю ему свою «Шипку» и, когда наши сигареты, одна за другой, выстреливают тоненький змеистый голубой дымок в темно-синюю ночь, задумчиво говорю:

— Досталось Шелестову за эти дни. Другому бы на всю жизнь хватило. Что там слышно у штурмовой группы? Спускаются?

— Спускаются, — отвечает Саид, вглядываясь в огонь, точно судьба альпинистов как-то связана с костром. — Всю прошлую ночь зеленые ракеты над Азадбашем развешивали. Завтра придут.

— До «Аламедина» не доберутся, — возражаю я.

— До «Аламедина» не доберутся. До базового лагеря.

— А послезавтра меня с моим другом уже здесь не будет, — сетую я, внимательно следя за арифовской реакцией; надо признать, она выглядит абсолютно нейтральной. Но так или иначе пора переходить к делу.

— Раненый шерп очень сильно задел ваше любопытство. Я не ошибаюсь?

— Нет, не ошибаетесь, — поднимает голову Арифов.

— Вы так пронзительно присматривались к нему, будто сомневались, что он это он.

— Вы правы, — Арифов грустно улыбается; впрочем, очень может быть, что это отблеск пламени задевает складки в уголках рта. — И действительно ведь, представьте себе, оказалось, что он это не он. То есть, не тот, за кого я его сначала принял. И паспорт у него чужой.

Мы молчим. Арифов по-прежнему гипнотизирует костер, часто-часто попыхивая сигаретой.

— А человека, которому принадлежит паспорт, вы узнали бы?

— В любой обстановке! Даже ночью. Даже в маске.

— Близкий человек, значит! Друг? Родственник? — я предельно простодушен: обнаруживать насмешливое отношение к словам Арифова совсем ни к чему.

— Друг? — с усмешкой переспрашивает Саид. — Родственник? — тут его голос меняется. — А, вообще, вы почти угадали. Родственник друга.

Я озадачен. Стоило бы Маджиду аль-Акбари умолчать в своем трактате о мумиё, полагал я, и мои подопечные ничего бы друг для друга не значили. Но вот между ними существует мостик, о котором даже гроссмейстер позиционной игры старший лейтенант Максудов ничего не слышал.