Читаем Хронолиты полностью

– Да, но насколько хорошо ты ее знаешь? Я долго на нее работаю, но не могу этим похвастать. Она говорит только о своей работе и больше ни о чем, по крайней мере со мной. Ей бывает одиноко или страшно, злится ли она?

Это был совершенно неуместный, на мой взгляд, разговор, особенно на фоне ружейной стрельбы, долетавшей с дороги.

– К чему ты клонишь?

– Мы ничего не знаем о ней, но вот торчим тут и выполняем ее распоряжения. Поразительно, если вдуматься.

Меня это тоже поразило, по крайней мере в тот момент. Что я здесь делаю? Ничего полезного, разве что рискую своей жизнью. Но Сью бы так не сказала. «Ты ждешь своего часа, – сказала бы она. – Ждешь турбулентности».

Мне вспомнилось, как в Миннеаполисе Хитч в своей прямой манере признался, что убивал людей.

– Насколько хорошо мы сами друг друга знаем?

– А сегодня попрохладнее, – бросил Хитч. – Даже на солнце. Ты заметил?

За несколько дней до этого Адам Миллс заявился на порог своей матери с пятью приятелями-отморозками и арсеналом спрятанного оружия.

Я не буду задерживаться на этом.

Адам, конечно, был психом. В смысле, клиническим психопатом. Все на это указывало. Это был антисоциальный тип, хулиган и, в некоем извращенном смысле, прирожденный лидер. Его внутренний мир напоминал чердак, захламленный подержанными идеями и дикими фантазиями, которые вертелись вокруг Куана или того, как он его себе представлял. У него никогда не возникало обычной человеческой привязанности к семье или к друзьям. По всем признакам, у него не было ни капли совести.

Когда Эшли бывала не в духе, она винила себя в том, каким стал Адам, но виновата в этом была биохимия его мозга, а не воспитание. Профиль его ДНК и несколько простых анализов крови помогли бы обнаружить проблему еще в детстве. Ему даже можно было помочь в какой-то степени. Но это слишком дорогая терапия, а у Эшли никогда не было таких денег.

Не могу, да и не хочу представлять, что она перенесла за эти несколько часов, проведенных с Адамом. В конце концов, она все-таки назвала место прибытия в Вайоминге и сообщила, что я там вместе с Хитчем Пэйли и Сью Чопра, а самое главное – что мы собираемся разрушить Хронолит.

Ее нельзя винить.

В результате еще за двое суток до того, как новости дошли до прессы, у Адама уже была достоверная информация о камне Куана и наших планах по его уничтожению.

Адам немедленно рванул на запад, но оставил двоих подручных, чтобы не дать Эшли возможности кого-нибудь предупредить. Он мог бы просто убить ее, но решил оставить про запас, может быть, как заложницу.

Но не это было самым ужасным.

Самое ужасное, что Кейтлин пришла к ней в гости вскоре после ухода Адама, еще не зная о том, что произошло с Дженис, и рассчитывая неторопливо пообедать с Эшли и, может быть, посмотреть вечером кино.

После Иерусалима и Портильо статистические данные о понижении уровня радиации были уточнены. Команде Сью удалось гораздо более точно определить время нового прибытия. Но нам не нужен был никакой обратный отсчет, чтобы чувствовать приближение часа «Х».

А вот какая была обстановка, когда минут за двадцать до активации ядра я выбрался из бункера глотнуть свежего воздуха.

К югу вдоль шоссе стрельба участилась, по всему периметру тут и там раздавались отдельные выстрелы. До сих пор полицейским удавалось сдерживать куанистов – после штурма здания парламента многие в Вайоминге были настроены против них, и не в последнюю очередь государственные служащие и полиция. Один солдат был ранен ополченцем из «Омеги», пытавшимся протаранить забор на вездеходе, и четырех куанистов неизвестной принадлежности застрелили во второй половине дня при попытке штурмовать северный блокпост. С тех пор все ограничивалось потрясанием рук и редкими арестами, хотя толпа постоянно росла.

Сью позволила журналистам разместить записывающую аппаратуру позади бункера, и со своего места я мог видеть ряд грузовиков и штативов длиной с футбольное поле. Десятки репортеров, по большей части перенаправленных сюда из Шайенна, представляли все крупные новостные компании и множество авторитетных независимых каналов. Но как бы много ни было людей, они терялись на фоне необъятных бурых просторов. Вторая группа независимых журналистов расположилась на утесе над местом посадки, чуть ближе, чем хотелось бы Сью, но наш спец по медиасвязям назвал этих парней «очень целеустремленными и настойчивыми» – то есть упрямыми и тупыми. Я мог разглядеть их камеры, торчащие над краем скалы.

Многие наши механики и рабочие уже покинули площадку. Гражданские инженеры и научная группа либо набились в бункер, либо наблюдали из-за спин журналистов.

Тау-ядро было подвешено в своем стальном каркасе над бетонной площадкой, будто здоровенное черное яйцо. Рядом в облаке пыли промчался Хитч Пэйли, перегонявший последний фургон нашего конвоя по грунтовой подъездной дороге от шоссе, чтобы припарковать его рядом с бункером. Все машины были специально утеплены.