Читаем Хроники сыска полностью

Чиргуши представляют собой уютное большое село, со всех сторон окруженное пашней. Беда всего юга – отсутствие леса, поэтому избы здесь дороги и крыты соломой вместо теса. Но крестьяне все на вид достаточные, а некоторые так даже и дерзкие, шапок уже перед барами не снимают… Выпасные луга почти целиком оказались в половине Благово. Сдача их в аренду составляла основную статью доходов с имения. Главная же ценность – небольшая дубрава, именуемая Монастырским лесом: сорок десятин спелого смешанного леса в пяти верстах от села. Мужики постоянно производили там хищнические порубки. Судиться с ними было бесполезно – из Нижнего в волость не наездишься. Всех нанимаемых сторожей крестьяне быстро спаивали, и дубрава неуклонно уменьшалась в размерах. Павел Афанасьевич давно уже доверил управление имением свояку и, понимая его трудности, не просил слишком больших доходов.

Аренду за луга мужики тоже сильно занижали. Каждую весну они нагло просили у Дедюлина семян на посев, а каждую осень затягивали расчет и пытались обжулить барина во всем. Между помещиком и крестьянами шла непрерывная война. Преимущество в ней всегда оставалось за сплоченными и умными мужиками. Безголовые либералы из земства потакали сельским обществам выдавливать дворян-землевладельцев и учили их, как лучше судиться. Эдак уже давно по всей России. Пожилые крестьяне, те, что помнят еще крепостное право, часто говорят помещикам фразу, своего рода квинтэссенцию сложных отношений на селе: «Мы ваши, а вы – наши». Сами же в последнее время имеют в виду исключительно последнюю часть афоризма… И Благово решил: пусть теперь подполковник Львов слушает, почему денег опять получено меньше, чем ожидалось. И что недород – это плохо, а урожай – еще хуже.

Пройдясь по длинному порядку и здороваясь с редкими сельчанами, Павел Афанасьевич привел Львова на реку Слотинку. Запруженная в нескольких местах, она образовывала каскад из пяти прудов. Самый нижний, дедюлинский, был и самым большим. Здесь река раздваивалась, образуя в середине маленький остров, на котором и была поставлена водяная мельница. Сбоку от плотины излучина реки образовывала заливной луг, издавна оборудованный под капустник.

– Вот, Володя, это дедюлинская гордость. За мельницу с капустником мужики ежегодно платят ему две тысячи рублей. Зато у тебя будет лес!

Подошли свояк с мельником Петром – рыжим и жуликоватым малым. Все мельники, по твердому народному убеждению, дружат с водяным. Иначе нельзя: размоет плотину, поломает спицы. Там, где колесо черпает поток, образуется омут – это и есть место обитания водного духа. Благово помнил это с детства, из рассказов нянюшки. При мельнице тогда состоял отец этого Петра, тоже рыжий. Про него рассказывали, что он обещал духу утопленника взамен охранения плотины. Но обещания не сдержал: лето было холодное, народ почти не купался. И в конце августа, починяя что-то на крыше, мельник упал в воду и не выплыл. Дух взял свое…

Дедюлин пришел рассказать, что у него назревает по поводу мельницы серьезный конфликт с деревней. Мужики вдруг заявили, что прежний барин, Афанасий Васильевич Благово, подписал им двадцать лет назад не просто аренду острова и капустника, а аренду с выкупом! И теперь общество считает оговоренную сумму полностью выплаченной, а остров и все вокруг – своим. Петра при этом хотят согнать с мельницы и передать само дело Исаю Городнову, кулаку и богатею, человеку в деревне весьма влиятельному. Петр просит у барина защиты, предстоит упорная борьба.

Сейчас же следовало слить воду мельничного пруда для осмотра и, при необходимости, починки колеса. Операция эта проделывалась ежегодно, привлекая деревенских мальчишек с корзинами; они ходят по обмелевшему пруду и вылавливают карасей.

Львов, Благово и Дедюлин встали на берегу, а мельник открыл запруду. Вода весело зашипела и хлынула в Слотинку. Петр стоял у шлюза и смотрел по бирке, когда установится нужный уровень. Вдруг Львов дернул статского советника за рукав:

– Паша, что это?

Благово нехотя повернул голову – и увидел торчащие из воды ноги.

– Черт! Это, Володь, называется утопленником. Только его нам не хватало…

Дворяне спустились к берегу, туда же, побросав корзины, кинулись ребятишки. С пригорка приковылял камердинер Дедюлина, старый Архип.

– Армяк че-то знакомый, – сказал он, приглядевшись к раздутому трупу. – Така кругла заплатка… Как у Мишки Телухина.

– Что за персонаж?

– А который о прошлую осень барский дом подломал да и убег потом.

Благово залез по щиколотки в ил и, ухватившись, перевернул утопленника лицом вверх. Синее оплывшее лицо, объеденное рыбами… За годы службы в полиции ему приходилось видеть и не такое.

– Свят-свят-свят! – отпрянул камердинер. – Мишка и есть!

И принялся отчаянно креститься.

– Смотри, Володя, – Благово раздвинул густые водоросли, опутавшие тело, как кокон. – Видишь?

На шее утопленника была затянута веревка, один конец которой был привязан к мельничному жернову.

– Здесь убийство.

Дедюлин послал работника верхом в волость за становым. Труп вытащили на берег, пруд стал заново наполняться водой.