Читаем Хроники Шеридана полностью

Те же пятеро, что предотвратили кровопролитие у реки, провели всю ночь в шатре у тела погибшего, над которым колдовали придворные лекари.

— Без сомнения, виной всему жара и возраст, — заключил один из них. — Вероятно, с императором приключился удар, он потерял сознание, упал — и захлебнулся…

— Или бурное течение просто сбило его с ног, — возразил другой, — а тяжёлые латы не дали ему подняться.

— Течение не такое уж сильное!

— Оставим пустые разговоры — они не вернут нам ушедшего, — вмешался в спор монах. — Делайте своё свое дело: покойного нужно хорошенько забальзамировать и подготовить к дальней дороге… Вы, Гельдербрихт, — он указал в сторону одного из спорщиков, — распорядитесь насчёт гроба и прочего, отберите людей, из числа самых надежных и смелых, что будут сопровождать тело… А вы, — он указал на второго, — возьмите своих людей и установите контроль над лагерем. Паникеров — вешать, болтунов — под стражу… Эта новость скоро дойдет до неприятеля и тогда нам придется несладко. Дезертиров — не останавливать: лучше избавиться от них сейчас, нежели они подведут нас потом.

Отдав эти распоряжения, — остальные выслушали его безропотно, словно человек этот обладал какой-то тайной властью или силой, — он вышел наружу. Склонившись к одному из солдат, стоявших на страже, он шёпотом отдал ему какое-то распоряжение, тот кивнул и исчез в ночи. Человек в рясе немного задержался на месте, пока его глаза привыкли к темноте, и осторожно двинулся вслед за ушедшим. Стараясь держаться подальше от костров, вокруг которых сидели и лежали солдаты, он бесшумно, точно кошка прошёл через весь лагерь — к маленькой палатке, которую караулили два дюжих молодца. Завидев монаха, один из них молча откинул её полог и вместе с ним скрылся в её чреве.

В ноздри вошедшим ударил нестерпимый запах палёного мяса. Там, к опорному шесту был привязан человек. Окровавленный, изуродованный, он мало чем походил на того весельчака и балагура, каким был всего несколько часов назад. Позади него копошились двое, перебирая разные металлические предметы, один вид которых мог заставить человека слабодушного сознаться в чём угодно.

— Не можете без крови, ироды! — зло выдохнул монах. — Сказано же: не должно проявлять чрезмерной поспешности в применении пытки, ибо к ней прибегают лишь в отсутствии других доказательств…

— А у вас они есть, господин Фурье? — осведомился один из палачей. В его голосе слышался вызов.

Монах молча подошел к нему вплотную — тот попятился. Их взгляды скрестились, и истязатель не выдержав, отвел глаза.

— Развяжите его, — негромко велел монах, — и ступайте все вон.

Приказание было исполнено тотчас же. Оставшись наедине с пленником, рухнувшим навзничь прямо у шеста, Фурье зачерпнул маленьким ковшиком воды из кожаного ведра, стоявшего тут же, и вылил ему на голову. Несчастный открыл глаза, застонал и зашевелился, пытаясь сесть. Носком сапога монах перевернул его на спину, и присел рядом с ним на корточки.

— Говори же теперь, Якоб, — спокойно приказал монах, точно они сидели где-нибудь в таверне за кружечкой пива. — Говори, иначе…

— Что? — пытаясь улыбнуться разбитыми губами, передразнил его Якоб. — Что ещё ты можешь мне сделать, чего не успели твои дружки?

— Они истерзали твоё тело, — дружелюбно объяснил монах, — а я выну душу. Поверь, это куда хуже.

По лицу несчастного пробежала судорога, его затрясло.

— Знаешь, — прошептал он, — я очень люблю жизнь, но теперь молю Господа, чтобы она поскорее кончилась!

— Зачем же? — миролюбиво возразил Фурье. — Ты ещё поживешь, и неплохо. Если будешь со мной откровенен. Император любил тебя, и ты всегда был его преданным слугою, так что же случилось?

— Жить мне незачем! — упорствовал Якоб. — Император погиб, а она — исчезла… Всё кончено.

— Значит, всё-таки она… — подытожил Фурье. — Я так и думал.

Якоб не ответил и отвернулся. Аббат схватил его за волосы и силой развернул к себе. Сжав лицо пленника в ладонях, он впился взглядом в его глаза. Тот скорчился, по его лицу покатился кровавый пот.

— Не надо!.. — взмолился, наконец, несчастный. — Я расскажу!