Хлопанье птичьих крыльев и стая дроздов, взмывшая в небо, ужасно напугали ее. Кого еще несла нелегкая?

Нужно спуститься, чтобы выяснить. Она открыла дверь и принялась шагать вниз по ступеням. Каждый взгляд за перила вызывал у нее дурноту. Не смотреть. Есть только один способ. Как в детстве. Она опустилась на четвереньки и поползла задом наперед, одолевая ступеньку за ступенькой, до самого вестибюля.

Черные дрозды снова предупредили ее. Но кто теперь пришел ее убивать?

Глава шестьдесят восьмая

Кайл устало шагал вверх по дорожке к главному входу лечебницы. Когда он прошел мимо группы сикаморов, с их ветвей взмыла с карканьем стайка воронов — темным облачком в утреннее небо.

— Стой где стоишь, тебе говорю!

Он узнал голос Рэйвен, но не остановился.

— Еще шаг, и я стреляю!

Он огляделся.

— Где ты?

— Ты глухой, мистер, или хочешь умереть?

Он остановился.

— Я ищу Рэйвен!

Она показалась из-за густого кустарника.

— Подними руки, чтобы я их видела.

— Рэйвен, это я, доктор Кайл — ты же меня знаешь — Марти.

Она подбежала к нему.

— Ох, Марти, прости, пожалуйста. Не хотела напугать тебя. Как ты узнал, где искать меня?

— Ты говорила, что лечилась здесь в детстве. Я догадался, что ты вернешься сюда, как почтовая голубка.

— Ты такой милый, — сказала она.

— Мы можем поговорить?

— Смотря как: мозгоправ с пациенткой или ты хочешь позволить суду отправить меня назад в Грецию на пытку?

— Мозгоправ с пациенткой.

— Окей.

Она поманила его за собой.

— Значит, ты таки перебралась в этот уединенный приют.

— А как же. До того, как отец взял меня в Грецию, это был, по большому счету, мой дом в течение почти десяти лет.

— Я с трудом верю, что ты побеждаешь свою акрофобию. Прошлый раз, когда мы здесь были, ты даже не смотрела наверх.

— Никки боролась со страхом высоты так же, как ты научил меня преодолевать страх огня.

— Я хотел бы увидеть здание внутри.

Она засунула пистолет назад в сумочку.

— Тогда входи в мое гнездо, молвил Ворон мозгоправу.

Он пошел за ней, неуверенно ступая по грязной тропе. Она включила фонарик, высветив пещеру до конца. Но у дальней стены был незаметный поворот вправо, а за ним ржавая калитка и кирпичный туннель.

— Как ты узнала об этой пещере с туннелем?

— Старый сторож — Лукус — показал мне. После этого я делала вылазки, когда меня здесь держали.

Воздух был таким зловонным, что Кайл с трудом дышал.

— Зажми нос, Марти. Внутри воздух лучше.

Он шел за ней по каменным ступеням, истертым за долгие десятилетия ботинками и босыми ногами.

Когда она вывела его из подвала в вестибюль, он увидел, что она подняла взгляд на изогнутую лестницу. Взявшись за перила левой рукой, правой она взяла его за руку. Один шаг вверх. Затем другой. Он не использовал с ней быструю имплозивную терапию для акрофобии. Она действительно работала над собой.

— Второй этаж! — воскликнула она, указывая на дверной проем. — Приемные! Интенсивная терапия! Профилакторий! Кафетерий!

— Наверное, тебе было трудно одной? Ты как-то сказала мне, что не можешь выносить одиночества. Однако здесь ты совсем…

— Ну, я не одна. Мне составляют компанию чокнутые призраки. Не волнуйся. Они тебя не потревожат, если не станешь делать мне больно.

Она уселась на диванчик и поманила его. Он сел на стул напротив.

— Ты знаешь, почему твой отец поместил тебя сюда до того, как его перевели в Афины?

— Всякий раз, как у меня случался, как он это называл, шизофренический эпизод, он обращался со мной как с любым из своих глючных пациентов.

— Что ж, а можешь рассказать мне, что с тобой происходило, когда ты была заложницей 17N и МЕК?

Она округлила глаза.

— Это было не по-настоящему. Просто киношные сцены.

«Тихо. Не возражай. Войди в мир ее сценических наваждений».

— Тебе понравилась твоя роль?

— Д-даже не знаю.

— Ты помнишь главные сцены?

Она обхватила лицо ладонями и стала говорить сквозь пальцы.

— Их было так много. И все не в фокусе. В первой части меня долго держали в шкафу. Потом я помогла ограбить банк. Меня чуть не убили взрывом бомбы в пирейском аэропорту. Потом, во второй части, я ехала поездом в такое место, где женщины носят военную форму.

Он должен перевести ее от наваждений к действительным воспоминаниям.

— Как почти все выдающиеся актеры, ты, наверное, черпала опыт из реальной жизни? Это называется вживание в роль.

— Да, верно.

Медленно вывести ее в реальность.

— Насколько ты опиралась в этой сцене на свой реальный опыт нахождения в шкафу, в полной темноте?

Глядя в пустоту, она начала описывать тот мучительный период первых дней после похищения.

— Сперва меня чуть не изнасиловал отец Алексия. Потом Алексий назвал меня отрыжкой американских угнетателей, жадных до нефти. Он сказал, ему хотелось разрезать меня на куски и побросать их волкам.

— Они, наверное, преследовали какую-то цель, если промывали тебе мозги и держали в живых. У тебя есть какие-то догадки, зачем им это было нужно?

— Что-то вроде проясняется, но потом исчезает. Я слышу пугающие вещи, и мне не верится, что я смогу их забыть. Когда я просыпаюсь, они как будто затухают.