Читаем Хроники лечебницы полностью

Омар помог ей выйти из джипа. Она отстранила его руку.

— Не трогайте меня.

— Окей. Тогда не жалуйтесь, если упадете.

Она застыла в нерешительности, а потом взяла его за руку.

— Простите. В нашей культуре укоренилась неприязнь к прикосновениям незнакомых мужчин.

Он не только взял ее за руку, но и приобнял ее за талию. Когда он помогал ей подняться в самолет, его рука надавила ей на грудь. Она решила, что не стоит устраивать сцену. Должно быть, американки давно привыкли к такому. Как бы с ними ни обращались, они этого заслуживают.

Дверца захлопнулась. Рашид снял мешок с Фатимы.

— Желаете сесть у окошка?

— Предпочитаю у прохода.

Она позволила ему проскользнуть первым, чтобы он не обтирался об ее ноги. Затем она села, сжимая колени.

Он взглянул на ее ноги и сказал:

— Помните, я мусульманин. Я ни за что вас не обижу.

— Как я понимаю, мужчины-сунниты, в отличие от шиитов, не очень-то считаются с чувствами женщины. Они, почти как американцы, считают женщин личной собственностью, пригодной только для секса и рождения детей.

Он улыбнулся.

— Что ж, учитывая мое двойное гражданство — американо-иранское, — я должен быть двойным сексуальным деспотом.

Его насмешливая манера забавляла ее. Он был не только хорош собой. Он был еще и мусульманином.

— Так кому же вы верны?

— Обоим: и стране, и зову плоти. А вы?

Она почувствовала жар в щеках. Рев самолетных двигателей избавил ее от необходимости что-то говорить. Самолет разгонялся по взлетной полосе. Затем взмыл в воздух. Колеса убрались в корпус. Она расслабила ноги, развела колени. И встревожилась. Это ее подсознание? Надо перевести разговор на другую тему.

— Вы родились в Соединенных Штатах?

— Мои родители эмигрировали из Ирана после того, как ваши студенты атаковали американское посольство. Моя мать родила меня в Нью-Йорке.

— Отсюда двойное гражданство.

— Официально. И все же, как бы мне ни претило мое двойственное положение, я считаю себя американским мусульманином.

— У меня тоже было американское гражданство. Мой муж был американским иранцем. Но, поскольку в «Моджахедин-э халк» не позволяют служить двум господам, мне пришлось развестись.

— Он тоже в Ашрафе, в мужских кадрах?

— Его мучила такая тоска из-за нашего вынужденного расставания, что он бросил меня. Поскольку он не мог вернуться в Иран, он поехал в Сирию и вступил в «партию Бога».

— В «Хезболлу»? Он все еще с ними?

Она сжала челюсти.

— Когда его батальон бомбил бараки американских пехотинцев в Бейруте, он погиб как мученик.

— Значит, он заслужил семьдесят две девственницы на небесах, — он увидел, как она отвернулась. — Простите мой глупый юмор. Я вам сочувствую. А дети есть?

Ей стало трудно дышать. Не надо думать о дочери. Не надо говорить о ней. Глупо сожалеть о прошлом. Но слова сами слетели с языка.

— Девочка. Помимо развода, МЕК потребовали отказаться от детей. Она с моими родителями в Америке. Сейчас она должна учиться в колледже.

— Я очень…

— Не надо меня жалеть. Я посвятила жизнь нашему вождю и общему делу. Чему посвящена ваша жизнь?

— Я военный разведчик. Как вы думаете?

— Вы можете быть двойным агентом. Устраивать ловушку для моджахедов и докладывать Саддаму.

Он рассмеялся.

— А еще я могу быть мусульманином, упавшим с луны, ожидающим затмения, знаменующего прибытие двенадцатого имама, который восстановит халифат.

— Вы все высмеиваете?

— Только абсурд.

— Хватит разговоров. Я устала. Мне надо поспать.

Ей снилась ее дочь, Нахид.

Ее вдруг разбудил звук выдвигающегося шасси.

— Где мы?

— В воздушном пространстве Германии.

— Германии?

— Мы сядем на армейском аэродроме Гибельштадта, а оттуда полетим на «Си-5 Гэлэкси» в Штаты.

— И куда нас доставят?

— На армейский аэродром «Хантер», около Саванны, в Джорджии. Там я возьму в аренду машину, и мы проделаем долгий путь до Колумбуса, в Огайо. Утром мы поедем к Кентскому университету, перехватывать сибирскую язву.

— А если Алексий Коста уже ее забрал?

— Тогда мы найдем его и схватим.

— А если у нас не получится?

— Я уведомлю Госбезопасность, и они объявят национальное чрезвычайное положение.

— А я успею купить одежду в Гибельштадте?

— Конечно. У вас будет время посетить военный магазин. Мы вылетаем в Саванну в семь утра. Как только прилетим, арендую машину и двинемся на север.

Военторг был завален одеждой для офицерских жен. Рашид сидел снаружи кабинок для примерки, где она надевала платья. Она выбрала четыре, кривясь от отвращения к американской моде. Однако, увидев себя в трюмо в узком черном платье, она невольно залюбовалась собой. Она расплела свои черные косы, дав волосам свободно падать на плечи. Армейская служба сделала ее фигуру крепкой и подтянутой. Как жаль, что ей нельзя будет взять эту одежду в Ашраф. Она вышла из кабинки в черном платье и на шпильках.

Рашид смотрел на нее во все глаза. Даже его ноздри расширились.

— Вы ослепительны, — сказал он, но тут же добавил: — Простите. Я не должен говорить вам этого.