Читаем Хроники Кадуола полностью

«Ты можешь зайти в воду и нащупывать камни в иле ступнями и пальцами ног. Механическое оборудование применять не разрешается — это уже считается «эксплуатацией Заповедника». По сути дела поиски колдовских камней граничат с нарушением Хартии, но в этом случае власти допускают некоторое послабление и относят камни к категории «сувениров», а не «полудрагоценных минералов»».

«Я не прочь попробовать!» — заявил Майло.

«Я тоже! — вызвалась Уэйнесс. — Хотя, признаться, мне страшновато. Что, если бантер по пути проголодается и решит немного закусить?»

«Тогда тебе придется прострелить ему башку. Каждому наезднику выдается пистолет».

«Жаль, что я такая трусиха! — серьезно сказала Уэйнесс. — Но я постараюсь обращаться с бантером как можно лучше и, может быть, он ответит любезностью на любезность».

«На месте бантера я тоже вел бы себя исключительно любезно, — так же серьезно сказал Глоуэн. — Я бы от всех ускакал в заоблачную горную долину и там играл бы с тобой, как с любимой куклой, пуская пузыри от удовольствия».

Джулиан нахмурился мрачнее тучи — последнее замечание явно показалось ему неприличным и самонадеянным. Прищурив глаза, он смерил Глоуэна взглядом с головы до ног: «Несбыточные мечты! Погоняя своего бантера, я догнал бы вас через две минуты». Он говорил с натянутой улыбочкой, хотя в голосе его не было никаких признаков веселья: «И попытка похищения закончилась бы очень печально».

Слегка опешив, Глоуэн удрученно пробормотал: «Даже если бы я не был бантером, я не отказался бы от возможности ее похитить».

Джулиан обратился к Уэйнесс: «Пожалуйста, не обращай внимания на моего чрезмерно галантного подчиненного — несмотря на то, что в сложившихся обстоятельствах его комплименты могут показаться неуместной фамильярностью».

«В каких таких обстоятельствах?» — не понял Глоуэн.

«Я мог бы не отвечать на твой вопрос, так как это явно не твое дело, но да будет тебе известно, что между мной и Уэйнесс давно достигнуто определенное взаимопонимание».

Уэйнесс напряженно рассмеялась: «Все течет, все изменяется, Джулиан! Сегодня обстоятельства уже совсем не те, какими они были когда-то. А у Глоуэна, несмотря на его непреклонную практичность, душа поэта, и ты должен относиться с терпимостью к полету его воображения».

«В конце концов, я — Клатток, — нашелся Глоуэн. — А Клаттоки знамениты романтическими излишествами».

«Могу подтвердить это заявление историческим примером, — попытался разрядить атмосферу Майло. — Вспомните легендарного Рейнольда Клаттока. Рискуя жизнью, он спас прекрасную деву, занесенную метелью на арктических просторах Касквы. Невзирая на снежную бурю и жестокий мороз, он принес ее на аванпост, развел огонь, чтобы согреть ее, растер ее руки и ноги, чтобы восстановить кровообращение, напоил ее горячим супом и накормил гренками с маслом. Она съела столько, сколько смогла, после чего, расслабившись в кресле, не смогла сдержать громкую отрыжку — тем самым оскорбив Рейнольда Клаттока в лучших чувствах настолько, что он снова выгнал ее на мороз».

«Майло! Историческая достоверность этой легенды сомнительна», — с трудом сдерживая смех, сказала Уэйнесс.

«Надо полагать, прекрасная дева сказала или сделала что-то еще, — предположил Глоуэн. — По меньшей мере, я не стал бы превращать ее в ледышку за такой незначительный проступок».

«Как ты думаешь, чем она могла заслужить такое наказание?» — с живым интересом спросил Майло.

«Трудно сказать. Может быть, она устроила Рейнольду сцену потому, что он пережарил гренки».

«Совершенно очевидно, что ты — достойныйпродолжатель благородных традиций предков. Дамы и господа! Следите за своими манерами в обществе истинного Клаттока!»

«Постараюсь соблюдать осторожность, — пообещала Уэйнесс. — В любом случае я не хотела бы показаться Глоуэну вульгарной».

Глоуэн поднялся на ноги: «Пожалуй, мне пора пойти и распорядиться, чтобы завтра бантеры были готовы к поездке. Джулиан, ты собираешься изучать поле битвы или тоже попытаешь счастья в Рябистом озере?»

В Джулиане боролись противоречивые желания. Он глухо сказал: «Здесь пока что больше нечего делать. Я поеду на озеро».

Глоуэн и Майло направились к стойлам. Пока они шли по террасе, Джулиан провожал их взглядом, укоризненно покачивая головой. Затем, повернувшись к Уэйнесс, он произнес: «Какими бы романтическими фантазиями он ни руководствовался, я нахожу поведение этого Клаттока совершенно неприемлемым. Он на тебя глазеет самым неприличным образом. По-видимому, он забыл, что ты — из касты натуралистов, а следовательно занимаешь положение, недосягаемое для служащих управления, что бы они о себе ни воображали. Тебе давно следовало бы поставить его на место, и в самых недвусмысленных выражениях».

«Джулиан, что я слышу? Насколько я помню, жмоты выступают за бесклассовое общество, в котором все шагают в ногу, взявшись за руки, к рассвету новой эры!»