Дмитрий Львович Быков

Хроники ближайшей войны

эссе

содержание

§ от автора

Часть первая. Философические письма

§ Письмо первое

§ Письмо второе

§ Письмо третье

§ Письмо четвертое

§ Письмо пятое

§ Письмо шестое. Опыт о самосохранении

§ Письмо седьмое. Об одном фантоме

§ Двести лет вместо

§ Подражание Горчеву

§ Дисквалификация

§ Памяти последней попытки

§ Уловленный дьявол

§ Тайна ваших подтяжек

Часть вторая. Хроники

§ Поющие в Чернобыле

§ Дарья из благодати

§ Ковчег без потопа

§ Потеряевка

§ Духовидец

§ Топ-топ

§ Вагнер

§ Украинская ночь

§ Доктор Скорова

§ Сказитель

Часть третья. Личный опыт

§ Как я пел «Марсельезу», или Швейцарская конина

§ Падение Игоря Кациса

§ На Енисее

§ Как я не встретился с Бродским

§ «Мне улыбаются твои сиськи». Как я был делегатом Конгресса

§ Как я нашел кепку Ленина и внука Мандельштама

§ Как мы регистрировались

§ Как я был на объединительном съезде

§ Как я брал интервью у Тото Кутуньо

§ За гранью. Классификация русского путешественника

§ Как я тоже видел Путина

От автора

В этой книге собраны статьи, появившиеся в «Русском журнале» , «Собеседнике» и «Огоньке».

Первая часть состоит из полемической публицистики, вторая – из репортажей и очерков, иллюстрирующих некоторые тезисы моей русскожурнальной колонки «Быков-quickly». Почти все тексты исправлены – исходя не из конъюнктуры момента (читатель легко заметит, что несбывшиеся прогнозы и поспешные оценки остались в полной сохранности), но из ненависти к собственному многословию.

Вообще, если бы я не знал лично автора всех этих статей и репортажей, я ненавидел бы его упорно и жестоко. Да я так к нему и отношусь, честно говоря.

Если это может кого-то утешить – пусть утешит.

Дмитрий Быков

30 августа 2005 года

Москва

Дмитрий Быков

Письмо первое

1

Мне приходилось уже писать и на форумах, и в статьях, и отчасти в «Орфографии» – о том, что русская история в последние двести лет как минимум (о периодизации можно спорить) представляет собой практически непрерывное движение вниз, временами под откос, и в этой коллизии уже не принципиально, съезжать ли в пропасть по левой или правой колее. Весь российский «маятник» – чередование либеральных и государственнических крайностей, оттепелей и заморозков, упоминавшихся бардаков и бараков – осложняется тем, что происходит он в процессе движения по наклонной плоскости; можно привести и другой визуальный аналог – спуск по спирали с повторением всех типологических признаков «оттепели» и «заморозка» на каждом новом витке, все более узком. Отсюда и убыстряющееся чередование, и все более очевидная второсортность как отечественной свободы, так и отечественного зажима.

Следует выделять, впрочем, не две (зажим – оттепель), а четыре стадии исторического процесса в России. С упрощением этого цикла – редукцией его до двух стадий – связаны многие заблуждения последних лет. Я обозначил бы стадии русского исторического цикла как «реформаторство (вплоть до полного разрушения прежней модели государства) – зажим – оттепель – застой». Иван Грозный и Петр Великий (в народе прозывавшиеся одинаково – кровавыми) правили достаточно долго, чтобы в первой половине своего царствования осуществить реформы, а во второй начать закрепощение. С великолепной наглядностью эти же четыре стадии прослеживаются, например, в девятнадцатом веке – но то было время других скоростей: системным признаком эпохи бурного реформаторства служит путч или мятеж (стрелецкий при Петре, декабристский при Александре, эсеровский при Ленине, хасбулатовский при Ельцине). О декабристском путче следовало бы сказать особо: советская историография наклеила на него ярлык «революционного». Б'ольшую глупость трудно придумать. Победа Пестеля привела бы к террору куда более жесткому, чем государственный (как и любая секта по своей структуре куда жестче официальной церкви). Ни один военный переворот (каковым и был по сути декабристский путч) не приводил еще к демократизации страны. Попытка переворота не увенчалась успехом, и завинчивание гаек было осуществлено государственной волей.