Читаем Хроники Амбера полностью

Грейсвандир отвел нацеленное в меня острие. Выпад. Двойник повернул запястье во французскую четвертую, но я уже проскользнул ниже и по-прежнему тянул руку — запястье прямое, правая нога вперед. Клинки зазвенели, ударившись почти у самых рукоятей, я тут же выставил вперед левую ногу и продолжал выпад, так что гарда уперлась в гарду. Я продолжал давить вбок.

И тогда я просунул левую руку под его правый локоть — этому приему научил меня в колледже друг, обладатель черного пояса. Кажется, он называл это «задзенить». Я присел и резко крутанул бедрами против часовой стрелки. Двойник не устоял на ногах и начал заваливаться вбок. Только я не мог позволить ему упасть, коснуться узора и взорваться праздничным фейерверком. Я еще чуть-чуть додавил его, перехватил руку на плечо и с силой толкнул. Он упал в разрушенный промежуток.

И тут я услышал крик. Слева пронеслось что-то пылающее.

— Нет! — заорал я, пытаясь его поймать.

Поздно. Юрт соскочил с линии, метнулся в обход меня и, уже охваченный огнем, вонзил клинок в моего двойника. Из раны полыхнуло пламя. Двойник попытался встать, но тут же рухнул обратно.

— Не говори, что я ничем не послужил тебе, брат, — успел сказать Юрт и, обратившись смерчем, растаял под потолком.

Я не мог дотянуться до своего доппельгангера, а в следующую секунду пропало и желание, потому что тот быстро превращался в живой факел.

Глаза его были устремлены вверх, где исчез Юрт. Потом он взглянул на меня и криво усмехнулся.

— А ведь он прав, — произнес он и тоже взвился к потолку.

Я не сразу, но снова набрал разгон и продолжил ритуальный танец вокруг огня. Когда я описал круг и вернулся к тому месту, ни Юрта, ни двойника уже не было, только лежали их клинки — как упали, крест-накрест. Проходя, я ногой спихнул их с узора. Пламя уже доходило мне до груди.

Кругом, назад, поворот. Время от времени я заглядывал в Камень, чтобы не ошибиться, и шаг за шагом латал Сломанный Образ. Свет впитался в линии, и, если не считать полыхающего центра, узор все больше напоминал знакомый амберский.

Первая Вуаль вызвала мучительные воспоминания о Дворе Хаоса и Амбере. Я дрожал, но сохранял отчужденность, и это прошло. Вторая Вуаль добавила память и страсти Сан-Франциско. Я задышал ровно и прикинулся сторонним зрителем. Пламя плясало у моих плеч, и я, проходя дугу за дугой, представлял себе череду полумесяцев. Сопротивление росло, я от натуги обливался потом. Но все это было не впервой. Образ не только окружал меня, он был и во мне.

Я шел дальше и достиг отрезка, на котором каждое следующее усилие давало все меньший результат. В огне я по-прежнему видел тающего Юрта и мое собственное, искаженное смертной мукой лицо. Я понимал, что воспоминания внушены Образом, но от этого было не легче. Образы мучили меня и дальше.

Перед Великой Кривой Изгибом я разок обвел глазами комнату и увидел, что узор полностью восстановлен. Я соединил линиями все разрывы, и теперь Образ горел, словно застывший фейерверк на черном беззвездном небе. Еще шаг…

Я поднял Самоцвет к глазам. В рубиновой глубине я уже миновал Великую Кривую и шел прямиком через огненную стену, будто так и надо. Я счел видение советом, но вспомнил трюк Давида Штейнберга, который украл Дроппа. Оставалось лишь надеяться, что у Образа нет пристрастия к клоунаде.

Я шагнул на Кривую, и пламя окутало меня с головой. Усилий требовалось все больше, шел я все медленней. Каждый мучительный шаг приближал меня к Последней Вуали. Я чувствовал, что превращаюсь в сгусток чистой воли, все мое существо сфокусировалось на единственной цели. Еще шаг… Словно тяжелые доспехи тянут меня к земле. Три последних шага поставили меня на грань отчаяния.

Еще…

Движение утратило смысл, осталось одно усилие. Неважно, что будет, главное — пройти еще шаг. Воля — сгусток огня, тело — дым или тень…

И еще…

Голубое свечение слепит зрачки, оранжевые языки пламени кажутся серебристо-серым колеблющимся частоколом. Сквозь треск и шипение я вновь различил музыку — медленное адажио, низкое, дрожащее, словно Майкл Мур играет на бас-барабане. Я старался подстроиться под ритм, двигаться в такт. Видимо, у меня получилось — или я окончательно утратил чувство времени, — последние несколько шагов дались почти легко.

А может, Образ смилостивился и чуть уменьшил давление. Теперь не узнаешь.

Я миновал Последнюю Вуаль и оказался перед огненной стеной — снова оранжевой. Следующий вдох я сделал уже в огне.

Корал покоилась в середине Образа, почти такая же, какой я видел ее последний раз — в рыжей рубахе и темно-зеленых бриджах, только сейчас она лежала на своем плотном коричневом плаще и, похоже, спала. Я встал на одно колено и тронул ее за плечо. Она не шевельнулась. Я поправил рыжую прядь, погладил щеку.

— Корал?

Молчание.

Я снова взял ее за плечо, легонько потряс.

— Корал?

Она глубоко вздохнула, но не проснулась.

Я потряс чуть сильнее.

— Очнись, Корал.

Ничего.