Читаем Хроника полностью

Когда саксы узнали про это, то отправили к королю и прочим князьям еще ряд посланий, [прося] их не карать мечом невинных, ибо если будут найдены виновные в оскорблении величества, то они и сами готовы наказать их согласно приговору [князей]. Тогда король передал архиепископу Магдебурга вместе с некоторыми другими свою милость, сказав, что, следуя совету друзей, решил не губить весь народ и исполнить все это в том случае, если они удалятся от его врагов и выдадут ему Бурхарда, епископа Хальберштадта, герцога Отто, пфальцграфа Фридриха и прочих, чьи имена назвал. На это послание с согласия тех, кого он требовал выдать, был дан ответ, что они согласны предстать перед ним при условии, что судить их будут князья от обеих сторон, которые либо докажут их вину и осудят своим приговором, либо оправдают и король вернет им свою милость. Но Вильгельм^cфон Лутислебен ^cи Фридрих фон Берг, увидев, что началась уже открытая война, забыли о клятве, которую дали вместе с прочими саксами, а также о том, что они-то и были главной причиной войны, по-предательски покинули отечество и ночью перебежали к королю, врагу их родины. Так что позднее ни друзья, ни враги не имели к ним веры, но и те, и другие питали к ним презрение, как к предателям и ничтожествам.^c

Итак, в июне ^bкороль, собрав сильное войско в Аламаннии и Баварии, в Германии и Чехии, пришел к реке Унштруту^b и, ^cразбив лагерь, расположился у Берингена². В свою очередь, саксы разбили лагерь у Негельштедта³, ожидая, что король все же позовет их на совещание. Когда уже были приготовлены слова, которыми они собирались оправдать обвиняемых, прибыл посол, который сказал, что король намерен вести спор не словами, но оружием, и назначил решение спора на следующий день. Но едва [первый] посол окончил речь, как прибыл второй, сообщив, что король с войском уже здесь. Те сначала не поверили этому, а когда узнали, что это правда, то, не имея ни плана, ни места для развертывания войска, как то обычно бывает с теми, кого застали врасплох, немногие решительные духом и с оружием в руках храбро вышли на бой, а большинство, слабые духом и без оружия, обратились в бегство. Однако если бы Бог не хотел смирить гордость саксов, те немногие, что остались непоколебимы, обратили бы в бегство все их войско. Ибо сами враги признавались, что никогда не слышали о столь сильных ударах мечом. А те из задних рядов, которые не видели врагов, узнав, что большая часть саксов обратилась в бегство, и сами побежали, оставив тем самым победу, которую вполне могли бы одержать, если бы не узнали прежде о бегстве саксов. Тем, которые убивали, не было видно, кого они убивают, из-за пыли, которая была столь густа, что не позволяла отличать друга от врага. Так, точно известно, что маркграф Удо фон Штаде⁴ храбро поразил в лицо своего двоюродного брата Рудольфа, герцога Швабии, который, как известно, в этот день отважно сражался за короля, и если бы не защитило того забрало, снес бы ему большую часть головы. Братья в этой битве сражались против братьев, отцы против сыновей; но никто так и не узнал, совершил ли он преступление против своего близкого или нет. Крайне ожесточенной была эта битва, но и завершилась она очень быстро. Ибо саксы были брошены своими; из немногочисленного [войска] лишь очень немногие избежали опасности, оставив победу королю, который также понес весьма чувствительные потери со стороны своих людей. Так, если со стороны саксов из высшей знати пал только граф Гебхард⁵, а из средней - Фолькмар и Свитгер, то со стороны короля пали 8 князей⁶, не менее знатных, чем сам король. Произошла эта битва во вторник 13 июня⁷.

Итак, король несколько дней оставался в лагере, пока не собрал тех, которые, как он опасался, разбежались; мертвых он велел или похоронить, или отвезти для погребения на родину. Затем, чрезвычайно довольный, он вступил в Саксонию и, предавая все по пути огню и грабежу, вел себя хуже язычников. Все мужчины разбежались по лесам и всюду, где была надежда на спасение. Женщины же со всем своим добром сбежались в церкви; но враги резали их, даже если они бежали к самому алтарю, и тут же сжигали вместе с самими церквями.

В это время в Магдебурге некоей рабе Божьей перед самым сражением в видении было сказано, что если голова св. Себастьяна, которую старательно почитали в этом городе, будет обнесена вокруг границ этой епархии, то ярость врагов их не коснется. Она сообщила об этом Мейнфриду, бургграфу города, а тот поведал архиепископу еще до того, как они ушли на войну; только после битвы, однако до прихода короля, голова [святого] была обнесена вокруг всех границ епархии. И тогда исполнилось то, что предсказывала раба Божья. Ибо, когда король подошел к их границам, то устрашенный по воле Божьей, нигде не вступил в эту епархию.