Читаем Христианство полностью

Но есть и разделение между людьми, верующими в Бога. К нему я перехожу. Сводится оно к тому, в каких богов люди верят. И здесь – большая разница. Одни полагают, что Бог стоит над добром и злом. Мы называем одну вещь хорошей, а другую – плохой. Но, по мнению некоторых, понятие «хорошего и плохого» существует только с нашей, человеческой точки зрения. Такие люди говорят: по мере того, как вы возрастаете в мудрости, у вас все меньше и меньше желания называть что-то плохим или хорошим; вы видите, что у всего есть и хорошие, и плохие стороны, и ничего тут нельзя изменить. Словом, они полагают, что задолго до того, как вы подойдете к Божьей точке зрения, всякое различие между добром и злом исчезнет без следа. Мы называем рак злом, говорят они, потому что он убивает человека; но с таким же успехом можно назвать злом успешную операцию – ведь она убивает рак. Все зависит от точки зрения.

Другое, противоположное, мнение состоит в том, что Бог, без всяких сомнений, – добрый и праведный. Ему не безразлично, какую сторону принять. Он любит любовь, ненавидит ненависть и хочет, чтобы мы вели себя так, а не иначе. Первое из этих двух представлений – Бог за пределами добра и зла – называется пантеизмом. Его придерживался великий прусский философ Гегель; его разделяют, насколько я понимаю, индусы. Противоположный взгляд на Бога присущ иудеям, мусульманам, христианам.

За различием между пантеизмом и христианством следует обычно другое. Пантеисты, как правило, верят, что Бог, так сказать, одушевляет Вселенную, как вы одушевляете свое тело; что Вселенная и есть почти то же самое, что Бог, и потому если бы ее не было, не было бы и Его, а все, что находится во Вселенной, – часть Бога. Христианство думает совершенно иначе. Христиане считают, что Бог задумал и создал Вселенную, как человек создает картину или мелодию. Картина – не то же самое, что художник, и художник не умрет, если его картины уничтожить. Вы можете сказать: «Он вложил часть самого себя в эту картину», – но, говоря так, вы лишь подразумеваете, что вся красота ее и смысл зародились у него в голове. Мастерство, отразившееся в картине, не принадлежит ей в том же смысле, в каком оно присуще его голове и рукам.

Я надеюсь, теперь вы видите, как одно различие между пантеизмом и христианством неизбежно влечет за собой другое. Если вы не принимаете всерьез различия между добром и злом, то очень легко придете к выводу, что все во Вселенной – часть Бога. Если же вы считаете, что некоторые дела и вещи действительно плохи, между тем как Бог плохим быть не может, такая точка зрения неприемлема для вас. Вы должны верить, что Бог и мир – не одно и то же и некоторые вещи, существующие в мире, противоречат Его воле. О раке или трущобах пантеист может сказать: «Если бы вы могли видеть с Божьей точки зрения, вы бы поняли, что и это – Бог». Христианин ответит: «Что за мерзкая чушь!» Ведь христианство – религия воинствующая. Христианство считает, что Бог сотворил мир – пространство и время, жар и холод, все цвета и все вкусовые ощущения, всех животных и все растения – и все это Он придумал, как писатель придумывает сюжет. Но христианство, кроме того, считает: очень многое из того, что Бог сотворил, свернуло с пути, им предназначенного, и Бог настаивает, очень решительно, чтобы именно мы вернули заблудшее на правильный путь.

Конечно, тут встает очень серьезный вопрос. Если мир действительно сотворен добрым, справедливым Богом, почему он свернул на неправильный путь? Много лет я просто отказывался слушать, что отвечали христиане, потому что рассуждал так: «Что бы вы ни говорили, к каким бы доводам ни прибегали, не проще и не легче ли просто признать, что мир не создан разумной силой? А может, все ваши аргументы – просто сложная попытка уйти от очевидного?» И тут я столкнулся с другой трудностью.

Мой довод против существования Бога сводился к тому, что Вселенная казалась мне слишком жестокой и несправедливой. Однако как пришла мне в голову сама идея справедливости и несправедливости! Человек не станет называть линию кривой, если не имеет представления о прямой. С чем сравнивал я Вселенную, когда называл ее несправедливой? Если все на свете, от «А» до «Я», плохо и бессмысленно, то почему я сам, частица этого «всего», так пылко возмущаюсь? Человек чувствует себя мокрым, когда падает в воду, потому что он – не водяное животное; рыба себя мокрой не чувствует. Я, конечно, мог бы отказать в объективной значимости моему чувству справедливости, сказав себе, что это – лишь мое чувство. Но если бы я сделал так, рухнул бы и мой аргумент против Бога, потому что он зиждется на том, что мир несправедлив на самом деле, а не с моей точки зрения.