Читаем Хранители пути полностью

– Присаживайся, дорогой синьор, – терпеливо повторил Шалкар. Трудно быть памятником самому себе, и Альфео, скосив глаза на маячивший прямо перед ним стул, не смог устоять перед соблазном улучшить собственное положение. С неслышным вздохом облегчения он сделал шаг вперед и с достоинством присел на краешек мебельного уродца. Откинувшийся в кресле Шалкар с явным удовольствием созерцал неудобно сидящего напротив него несуразного человечка, который умудрялся, несмотря ни на что, сохранять величественность своей осанки. Правда, сохранял он ее недолго. Сизая тень, пролезшая за спиной Альфео в кабинет из-под двери в приемную, обвилась вокруг одной из ножек утлой мебели, и та внезапно и с хрустом подломилась. Ни один из памятников не способен сохранить равновесие, когда стоящий под ним пьедестал проваливается в тартарары. Упавший навзничь итальянец продемонстрировал миру хлипкие подметки порядком поизносившейся обуви, в качестве бонуса за эффектное падение заработав приличный ушиб копчика. Боль обладает чудотворной стимулирующей силой, воскрешая к жизни по всем параметрам безжизненные тела. Вскочив на ноги, держащийся за филейную часть артист с совершенно живым негодованием уставился на бесстыдно валяющийся у его ног разломанный стул.

– Ostia!!! – категорически непечатной итальянской лексикой он изрыгнул на несчастную мебель переполнявшее душу праведное негодование. – Ostia!!! – обуреваемый шквалом до сей поры сдерживаемых эмоций, Альфео яростно набросился на останки стула, стремясь, очевидно, стереть всяческие доказательства своего позора с лица земли. Увы, подобное желание зачастую только усугубляет следы происшедшего, превращая их в настоящие того последствия.

– Ох, ах! – в ноту его рычанию вскричал Шалкар, не покидая, однако, удобности своего кресла. Глядя на Альфео, извивающегося от боли на ковре среди обломков уничтоженного-таки стула, он поднял телефонную трубку. Она ответила ему неразбавленной посторонними шумами тишиной.

– Геннадий! ГЕННАДИЙ!!! – трагически возопил продюсер в плотную пустоту потустороннего от его аппарата пространства.

– Кажется, тихо… – задиванное женское шипение заставило комнатные тени встрепенуться и беспорядочно задвигаться по полу. – Пошли уже…

– Подожди, я первый… Осмотрюсь… – сурово заспорил с ним глухой мужской шепот.

Послышались звуки перемещающихся тел – то ли борьбы, то ли объятий… Женская голова в облаке мелких черных кудрей показалась из-за спинки дивана. И сразу исчезла, сверкнув недоуменно-гневными глазами.

Дверь в приемную бесшумно распахнулась, пропуская омерзительно змееподобного мужчину. Разрезая пространство извивающимся в единолитном движение телом, в один бросок он преодолел приемную и оказался у кабинетной двери. Прежде чем открыть ее, он молниеносным движением руки сорвал с замочной скважины крошечный круглый предмет и неуловимым жестом опустил его в карман плотно прилегающих брюк.

Мгновенно оценив обстановку, он проскользнул к корчившемуся у стола Альфео, попутно разгребая обломки разнесенного стула. Пытаясь поставить горемыку на ноги, неуловимо поморщился, натолкнувшись на его оглушительный вопль.

– Боже мой, как же вас угораздило так упасть, синьор, – слащавый лепет Геннадия подчеркнуто дисгармонировал с его хлыстообразной фигурой. – Вы же сломали ногу. Правда сломали? – нагнувшись, спасатель с излишней заботой стиснул левую голень итальянца.

– АААААААААА!!! – взвился под потолок истошный крик Альфео.

– Сломал ногу, – отрешенным тоном подытожил Шалкар, развалившись в кресле и закинув на стол ноги, обутые в стильные черные казаки с золочеными шпорами. – В больницу его, Гена… Не беспокойтесь, любезный! – мягко улыбаясь, Шалкар пару минут созерцал явленную ему драматическую сценку, затем неторопливо поднялся с кресла и подошел к испуганно замолкшему в руках Геннадия страдальцу. Взяв обе руки Альфео в свои ладони, Шалкар долго и пристально всматривался в полные скрытой надежды и нескрываемого вызова южные глаза. – Я лично оплачу вам лечение у первоклассных специалистов. Будете еще танго танцевать!

Повернувшись к подобострастно улыбающемуся ему ужеобразному мужчине, внушительно и строго произнес:

– Позаботься о человеке. Тем более что он влюблен. Влюбленные о себе заботиться не умеют.

– Как скажете, господин, – сложившись в глубоком поклоне, пролепетал Геннадий. – Я его сейчас отправлю в клинику вместе с Эриком, а следом сам приеду и все проконтролирую.

– Да-да… – совершенно потерявшийся в калейдоскопе пережитых и переживаемых ощущений и чувств, выдавил из себя Альфео. – Я понимать… Вы правда ангел. Спасибо…

– Ты успел использовать жучка? – не глядя на вошедшего, спросил хозяин офиса. Взгляд Шалкара рассеянно блуждал по переливчатому бархату бордовых портьер, надежно занавешивающих единственное в комнате окно.

– Да, господин, – бесстрастно ответил Геннадий, склонив голову в кратком поклоне. Сейчас его голос был вовсе не похож на лепет испуганного прислужника, а звучал столь неестественно плоско и безличностно, что невозможно было определить, мужчине или женщине он принадлежит.