— Больше, чем мне бы того хотелось. Я помню, как барон напал и как я оказался в реке… — Арлин вздрогнул. — Потом я умер, и ты явился за мной в то место, куда не смеет явиться ни одна живая душа. Это, конечно, было глупо, но ничего страшного не произошло.

— Почему ты так говоришь? — требовательно спросил король. — Ты же можешь остаться калекой!

Это была вовсе не утешительная мысль. Арлин попытался поднять руку. Онемение членов в основном прошло, однако плечо, локоть и запястье, казалось ему, зажили теперь своей собственной жизнью. На мгновение Арлин даже подумал о самом худшем, но потом скрипнул зубами и заставил свои мышцы повиноваться. Правая рука его оторвалась от одеяла, неохотно сжалась в кулак и упала обратно. На это небольшое усилие ушли почти все силы Арлина, но он победоносно улыбнулся:

— Вы видели это, сир? Ваши домыслы безосновательны.

Гэйлон, вместо того, чтобы испытать облегчение, с сожалением нахмурился, и это рассердило Арлина.

— Прекратите оплакивать меня! — резко заявил он. — Я жив и к тому же голоден. Если, конечно, до этого кому-то есть дело.

— Превосходно, — наконец-то король улыбнулся. — Пища необходима. Может быть, ваша милость желает еще чего-нибудь?

Желает, но как попросить об этом? Арлин устало закрыл глаза и попытался отыскать нужные слова.

— Я молю вас о снисхождении, сир. После того как я умер… я осознал, что значит жизнь. Моя жизнь, да и ваша тоже. У вас нет больше времени, которое можно было бы тратить на дикие игрища, нет времени на то, чтобы оплакивать вещи, когда-то бывшие, но которых уже давно нет. Будьте королем, милорд, королем и мужем, пока еще не стало слишком поздно.

Наступила тишина, затем гулко хлопнула дверь. Арлин понял, что Гэйлон вышел. После его ухода в воздухе еще долго пахло грозой, которую разбудили в нем слова Арлина, той волшебной яростью, которую ощущали вместе Гэйлон и его Камень. Южанин осторожно вдохнул этот заряженный воздух и выдохнул его, снова ощутив приступ голода. Долго же ему придется ждать обеда…

8

— Ой! — воскликнул Дэви и вырвался из неловких рук портного. Рукав его камзола, прикрепленный булавками, остался в руках старика.

Несмотря на все усилия, Джессмин не смогла сдержаться и рассмеялась, глядя на то, как старик гонялся за мальчишкой по периметру гостиной, негодующе крича и размахивая оторванным рукавом, словно знаменем.

— Фельсер! — воскликнула она, старясь перекричать поднятый ими шум. —

Фельсер!!!

— Ваше величество! — задыхаясь, пробормотал старый портной, отец Ринна.

Он был уже довольно пожилым человеком, и королева опасалась, как бы ему не навредили подобные упражнения. — Молодой герцог ведет себя недостойно, миледи!

Королева спрятала улыбку.

— Безусловно, но он только что получил свой титул. Боюсь, что он и так слишком долго сидел на одном месте для своего возраста. Примерка несколько затянулась.

— Но меня просили сшить для него четыре костюма, миледи…

— Давайте примерим остальное в другой раз.

— Как прикажете, ваше величество.

Фельсер неловко поклонился и, с неодобрением покосившись на Дэви, сам собрал свои отрезы ткани, корзиночку с мелками, ножницы и булавки. Он пришел в замок рано утром, пришел один и долго извинялся, что из-за болезни его подмастерья не смогли прийти вместе с ним. Джессмин, однако, догадалась, в чем тут дело — просто они боялись.

Дэви остановился возле очага и сохранял на лице сердитое, недовольное выражение до тех пор, пока Джессмин легким движением бровей не послала его открыть дверь перед пожилым человеком.

— Подойди и сядь, — сказала она, лишь только они остались вдвоем. — У нас есть несколько минут, чтобы поработать над таблицами будущих времен, пока не придет Тидус.

Плечи мальчика поникли, и Джессмин снова улыбнулась. Дэви оказался очень способным к языкам и даже умел довольно бегло говорить на гортанном языке Ксенары, которому выучился на постоялом дворе своей матери. В обществе королей и аристократов, однако, разговорный язык, на котором разговаривали мастеровые и дровосеки, был бы не слишком уместен.

— Может быть, я лучше сыграю новую песню, которой меня научил Мартен? — с надеждой спросил Дэви из своего задрапированного кресла.

Он был одарен еще и незаурядными музыкальными способностями и, несмотря на то что он приступил к своему образованию с большим опозданием, оказался весьма талантливым учеником во всех науках… за исключением единственно придворных манер. Со временем это могло прийти к нему само собой, однако Джессмин отчего-то сильно сомневалась в этом. Она помнила, что Дэрина тоже не влекло к светской жизни при дворе.

Когда королева не ответила, Дэви поднял старую, побитую лютню, лежавшую рядом с его креслом, и принялся наигрывать первые такты мелодии. Может быть, он не был столь аккуратен и точен в своей игре, как Гэйлон, и столь сладкозвучен и поэтичен, как когда-то Дэрин, однако его собственный музыкальный стиль был притягателен и легок. Пару раз сыграв мелодию от начала и до конца, он прибавил к напевному звучанию струн свой собственный голос, который был очень похож на голос его отца.