Дэви протянул ей сморщенную морковку, стянутую на кухне, и отвязал цепь, чтобы дать напиться. Кэти окунула морду в ведро, потом вдруг отпрянула назад и оказалась в проходе. Лошадь одного из постояльцев заржала коротко и раздраженно, когда Кэти рванулась к выходу и, чуть не задев ее, выскочила из дверей конюшни.

— Кэти!

Она не обратила внимания — как всегда — на возглас Дэви, скакала и била в воздухе косматыми задними ногами, ошалев от неожиданной свободы. Раздосадованный, мальчик поспешил за ней во двор, бормоча проклятья — у него совершенно нет времени на эти глупости! Еще столько всего не сделано. Будь здесь его мать, она потребовала бы оставить пони в покое и заниматься делом. Правда, Хэбби сказала бы то же самое, если бы Кэти убежала и вообще не вернулась — одним ртом меньше. Но Дэви любил свою лошадку, даже упрямой и злобной, какой она часто бывала.

— Кэти. Ну, девочка.

Маленькое животное рысью проскочило через двор и остановилось у ограды,

разбрасывая копытом грязный снег и не отрывая взгляда от Дэви. Мальчик

хорошо знал эту игру — Кэти хочет, чтобы он побегал за ней. Но у него было

совершенно другое настроение. Дэви повернулся спиной к пони, но не успел

сделать и шага к конюшне, как сзади послышался знакомый топот и теплый

широкий нос сильно ударил его между лопаток. Дэви резко развернулся и

бросился в отчаянной попытке схватить недоуздок. Кобыла отпрянула,

оттолкнулась всеми четырьмя ногами и остановилась на безопасном

расстоянии.

Может, еще одной морковкой удастся ее соблазнить? Вытянув вперед руку с угощением, Дэви медленно пошел к пони. Капризная лошадка, повернувшись, взмахнула задними ногами перед самым его носом и, перескочив через низкую ограду, помчалась к заросшим лесом холмам. Дэви, обиженный и огорченный, смотрел ей вслед.

Говорят, в суровые зимние дни с окрестных гор спускаются горные львы, гонимые плохой погодой, и бродят у города. А Кэти, несмотря на всю свою игривость, была уже в годах и не так уж быстро бегала. Что-нибудь ужасное могло случиться с ней там, среди заснеженных деревьев. Бросив взгляд назад, на трактир, Дэви сжал зубы и зашагал за лошадью.

3

Тидус Доренсон принес свой подарок тщательно закутанным в одеяло. Задержавшись у дверей королевских покоев, чтобы улыбнуться стражнику, стоявшему на часах в неуютном сером коридоре, он постучал и вошел. Гиркан был очень строг во всем, что касалось здоровья короля, особенно со времени начала его последнего недуга, и пока король поправлялся, к нему не должны были проникать ни посетители — исключение было сделано лишь для слуг и для королевы, — ни его друзья. Последнее обстоятельство вызвало настоящую бурю протеста молодых лордов, которые полагали себя лучшими друзьями его величества, без которых король вряд ли поправится.

И, разумеется, запрет Гиркана не распространялся на Доренсона. Глава королевского Совета должен был постоянно советоваться с королем, а именно это он как раз и собирался проделать. Заглянув в дверь спальни, Тидус увидел бледное лицо Гэйлона. Король лежал неподвижно и рассматривал висевший на противоположной стене гобелен.

— Милорд?

Гэйлон повернул голову.

— Позволите войти?

— Конечно, входи, — пробормотал Гэйлон. В его голосе все еще чувствовалась слабость.

Гиркан осторожно прикрыл за собой дверь.

— Я принес вам подарок, сир.

— Еще одно одеяло? Как это любезно с твоей стороны, — проговорил

Гэйлон, в голосе которого не слышалось ни капли энтузиазма.

— Я полагаю, что мой подарок согреет вас гораздо лучше. — Тидус развернул свой сверток и достал из складок шерстяной материи бутылку с янтарно-желтой жидкостью внутри. — Это бренди, сир, лучшее бренди из Ксенары, которое пятьдесят лет выстаивалось в дубовой бочке, если торговец, конечно, не соврал.

Глаза Гэйлона вспыхнули, и он даже ухитрился выдавить из себя кривую улыбку.

— Тидус Доренсон, ты — человек, который действительно сострадает своему королю. От травяных настоев Гиркана меня уже тошнит, — Гэйлон с трудом сел.

— Главное тут — не перебрать.

Тидус поставил бутылку на столик возле кровати Гэйлона и помог своему господину сесть, подсунув ему под спину взбитую подушку. Затем с заговорщическим видом он откупорил бутылку.

— Это, конечно, прямо противоречит рекомендациям вашего врача, милорд, поэтому будем пить из чайных чашечек. Это будет нашим секретом… — Он наполнил одну из чашек для короля, затем налил немного себе.

Гэйлон выпил, но слишком быстро, и немедленно поперхнулся. Тидус вежливо улыбнулся и долил чашку. Бутылку он поставил на пол под кроватью, на случай неожиданного прихода врача.

— Смогу ли я когда-то отблагодарить тебя? — пробормотал Гэйлон.

На его щеках появился румянец, однако даже держать в руке фарфоровую чашку ему было нелегко.

— В этом нет нужды, милорд. Я рад служить вам.

Замок на двери лязгнул, и стражник широко распахнул ее, пропуская внутрь нового визитера. Королева держала в руках поднос с пищей. Тидус вскочил и низко поклонился, одновременно ногой подпихивая бутылку глубже под кровать.

— Ваше величество… — пробормотал он смущенно.