Читаем Хозяин корабля полностью

Tosto ch’ i’ uscii dell’ aura morta

Che m’avea contristati gil occhi e il petto.

— Я ослабла, — сказала за ужином Мария; — я прошу Господина острова одолжить мне несколько трубок. Лишь опиум возвращает мне силы.

— Охотно соглашусь, — ответил дружелюбный торговец, — тем более я сам нахожу комфорт лишь в молитве и наркотике. Первое возносится к Богу, второе исходит от него.

— Первый раз попробовав, я недостаточно нашёл себя, — жеманно произнёс Леминак.

— Попробуйте ещё раз, — настаивал Ван ден Брукс. — Красота не достигается с первого раза.

— Что касается меня, — сказал профессор, — я бы хотел этим вечером попробовать как следует затянуться.

— Браво, мой дорогой мэтр, — торговец ударил его по плечу. — Вы должны, подобно мне, найти в чаше Мака предостережения и побуждения. Всё это совершенно необходимо для нашего министерства.

Они растянулись на циновках. Короткие спирали исходили из трубок, лампа мерцала. Тишина и темнота вновь окутали остров, дворец, курильщиков.

В самом деле, час был трагическим. Лежащий под красным светом лампы Ван ден Брукс казался зловещим гением места. Когда он растянулся, то стал казаться ещё более громадным, а его борода развернулась, словно огненная река, среди задыхающихся проблесков лампад. Рядом, притворяясь, будто поглощают дым, делая вид, будто предаются источающему тревогу грядущих минут наслаждению, вытянулись его гости, его жертвы. Если всё хорошо взвесить, какие у них шансы ускользнуть от монстра? Никаких. Если бы им удалось ускользнуть из-под надзора слуг, если бы они даже прошли сквозь пули, какая их может ожидать участь, кроме как, мучаясь голодом и жаждой, ждать посреди открытого моря корабля, который, может быть, никогда и не придёт? Смерть нависла над ними. Хельвен, самый смелый из всех и, как самый молодой, меньше других боявшийся умереть, почувствовал, как в нём движется тёмный демон отчаяния.

Тогда раздался голос — голос, который говорил в прошлый раз:

— Опиум — это путь, ведущий к смерти, это ароматная тропа, спускающаяся к глубинам. Три чернокожих раба, три раба спят, охраняя порог моего дворца; его священная ограда опоясана маками; полуденное солнце не стучит в него; его касаются лишь лучи заходящего за горизонт солнца и голубые шарфы луны. О друзья мои, узнав мой дворец, вы не изберёте себе другого жилища.

Что сейчас для меня печальные сыновья жизни? Что для меня кислые плоды земли? Что для меня наслаждения смертных, если я знаю радость Божию? О друзья мои, узнав мои пиры, вы станете ощущать в людском хлебе привкус пепла.

Вот на что я обращаю свои взоры на пройденной дороге; вот что я считаю выполненной работой. И горечь вторглась в моё сердце, подобно тому, как море омывает прибрежный песок. Ибо я поворотил своё желание к иному; моей головой овладели иные тени, и пальмы этой земли — недостаточно нежные крылья для усталости моей жизни.

С тех пор, как наступила заря моей юности, мне известны сила и мощь, и я использую их во имя величайшей славы Всевышнего. Люди находится в моих руках как тарелки в руках левитов и их иссохших костей, хвала Вечному бьёт из меня ключом. Я подвёл своих братьев и друзей к земле обетованной, а затем бросил их обратно в грязь, дабы не богохульствовали они в своей радости. Я посеял боль и вырастил зло как крепкие растения на плодородной земле, потому что они прославляют Бога и оправдывают его.

Моё дело исполнено. Сила моих членов обернулась к покою. Смерть предстала предо мной, как ароматная постель пред супругом.

Друзья мои, можете мне поверить: нет более опьяняющего удовольствия, чем удовольствие от уничтожения. Дым, пропитывающий наши лица — только предвкушение высших наслаждений.

Вот что я вам предлагаю:

Давайте совместим самую сладостную смерть и самую мягкую постель. Напишем на порогах наших комнат слово: эвтаназия. Что такое баня Петрония, что такое обагрённая кровью и лепестками роз вода? Что такое солнце под манцениловым деревом? Нам нужно найти иное. Многовековая наука и наше собственное ясновидение помогут нам в наших поисках.

Может быть, нам удастся переправиться через этот ров по хрустальному мосту! Может быть, мы упадём в обморок в эфире какой-нибудь молочно-белой ночи, подобно тому, как в вечер празднества отголоски музыки растворяются в рощах среди танцоров и музыкантов!

О друзья мои, давайте вместе найдём смерть прекраснейшего из смертных.

Голос медленно затих.

«Вот как! — подумал Леминак. — Я не хочу заниматься такими мрачными делами.»

Он повернулся и увидел опустевшее место Хельвена.

— Пора, — прошептал он.

Хозяин Острова снова погрузился во тьму.

Мария, следом за ней Леминак, а следом за ним и профессор, выглядевший очень взволнованным, бинокль которого всё время выскальзывал, бесшумно направились в библиотеку. Ночь была ясная, и комната тонула в лёгких сумерках.

Хельвен, стоя перед полкой, сдвинул издание бэкфордовского «Ватека». Послышался шум, и обнаружилась потайная дверь.