– Прости, любимая, задержался в пути. И добираться далеко до тебя, сама знаешь. Когда только мы будем жить вместе, а не вдалеке друг от друга?

Красавица опечалилась, опустила голову.

– Жаль мне покидать родные края. И хозяйку жаль, она ведь так заботится обо мне.

– Уже целое лето я тебя уговариваю!

– Давай подождем еще немного…

Оборотень нахмурил темные брови.

– Нет, ты так никогда не решишься. Сегодня зову тебя в последний раз. Если не согласишься, если какая-то глупая хозяйка дороже меня… Что ж, больше меня не увидишь. Оставайся в этом сарае, если не хочешь жить со мной вечно в чудесном дворце. А я просто сложу крылья да и брошусь на камни… Все равно мне без тебя вечная жизнь не мила!

– Ох, не говори так!

Долго они спорили, ссорились, мирились и миловались. В конце концов решили: завтра она проведет в родном краю последний день, а ночью отправится в путь с любимым.

– Посажу тебя на спину, ты и не заметишь, как долетим до моего дворца с золотой крышей и стенами из самоцветных камней. Там в саду цветут диковинные цветы, бьют фонтаны, поют сладкоголосые птицы… Скала, на которой стоит дворец, вся из белого камня, увита зеленью. И холмы вокруг скалы тоже зеленые, с прохладными гротами. А в ручьях сквозь прозрачную воду виднеются драгоценные камешки… В счастливом краю ты уже через час позабудешь родную деревню, – с этими словами оборотень поцеловал свою красавицу и распрощался.

Вышел из сарая, взмахнул руками, которые тотчас превратились в крылья, и улетел в облике золотого змея. Вдова едва успела пригнуться, чтобы он ее не заметил.

Разобиделась вдова на свою курочку, посчитала неблагодарной. Наутро велела работнику изловить ее, посадить в большую клетку и принести в дом. Как ни кудахтала несчастная золотая курочка, как ни просилась наружу – пришлось остаться в клетке. А ведь скоро должен был прилететь крылатый змей и забрать ее навсегда…

Ночью вдова стояла возле окошка, которое выходило во двор. В то же время вспыхнула золотая полоса в небе и опустилась возле сарая. Да только сарай теперь был пуст. Курочка билась о прутья клетки, видать, чуяла, что прилетел ее возлюбленный. Только выбраться наружу не могла.

Вдова уже думала, что все обошлось. Крылатый змей решит, что его подруга передумала бросать свой дом, и улетит ни с чем. Может, и правда разобьется о камни, как обещался. Туда ему и дорога. Но не тут-то было. Не поверил он, что можно его разлюбить. Уже в человеческом облике метнулся к дому, постучал в дверь.

Затаилась вдова, да только это не помогло. Оборотень стучал-стучал, а потом принялся ставни ломать. Проснулась служанка, ночевавшая в пристройке, проснулся работник. Хозяйка велела им выставить наглого вора, который ломится в дом. Легко сказать! Оборотень в один миг расшвырял людей. Вдова успела захлопнуть дверь прямо перед его носом, но оборотень уже услышал, как кудахчет курочка в клетке.

– Отдай ее мне, тогда оставлю тебя в покое! – крикнул он вдове.

– Ни за что! Убирайся отсюда, проклятый змей!

– Ну, смотри сама. Пожалеешь!

Обратился он в золотого крылатого змея, поднялся в воздух, закружился над крышей. Дом зашатался, крыша треснула.

– Последний раз говорю тебе по-хорошему!

Упрямая вдова не согласилась. Вскоре пожалела, да поздно. Не только дом начал рушиться на глазах, а весь двор затрясся. Ветер, который поднимали золотые крылья змея, вырывал с корнем яблони, по земле пошли трещины. Разгневанный змей поднялся выше, и все вокруг заходило ходуном. Протекавшая поблизости речка изменила свое русло, поросший земляникой склон обрушился, вода потекла по нему.

Долго еще бесновался крылатый змей. А под конец в человеческом облике забежал в дом, который вот-вот должен был рухнуть, выхватил испуганную курочку из клетки и был таков. Улетел крылатым змеем со своей добычей в дальние прекрасные края. А дом вдовы вместе с хозяйкой ушел под землю без следа.

– Такие дела тут творились, – добавляет Ильшат абый. – Может, даже на этом самом месте дом стоял. А река с тех пор стала совсем узкой и стекала по обрыву. До сих пор ее русло видно, хоть вода давно пересохла.

<p>Глава 14</p>

Понедельник начинается с нерадостной вести, которую приносит дэу эни.

– У Галимовых ночью бабушка умерла, Аниса, – говорит она Тимуру. – Я сейчас к ним иду, а ты зайдешь попозже, ближе к одиннадцати, чтобы проводить на кладбище.

– А… можно не ходить?

– Нехорошо будет, улым, не по-соседски. Так уж положено. Мы хоть и не дружили никогда, но принято людей в такую пору поддерживать.

Зубаржат открывает шкаф, достает с самой верхней полки что-то завернутое в полотенце. Бережно разворачивает и протягивает Тимуру.

– Вот, наденешь.

Это тюбетейка из темно-синего, почти черного бархата, расшитая бисером. Сам бисер прозрачный, под некоторые детали узора аккуратно подложена светлая ткань, поэтому кажется, что они белые. Видно, что работа старинная, не похожа на тюбетейки, которыми пестрят прилавки городских магазинов…