Читаем Хозяева Острога полностью

Его главным и единственным помощником должен был стать пресловутый “букет”, уже целые сутки пребывавший без дела. Темняк, конечно, понимал, что все его действия в самом ближайшем времени станут известны Хозяйке. Оставалось надеяться только на её рассеянность или снисходительность. Ведь любимой собачонке прощают многое — и изгрызенную обувь, и исцарапанный паркет, и лужи на ковре. Любовь зла, если, конечно, это истинная любовь.

“Букет” для приличия немного поогрызался, но вскоре затих, экономя силы. Избрав кормушку как ориентир, Темняк первым делом двинулся влево от неё и, миновав полдюжины ничем не примечательных комнат, упёрся в глухую стену.

Путешествие направо привело его в покои Зурки, что несказанно испугало девушку, нагишом валявшуюся на мягком ложе и задумчиво почесывавшую свои интимные места (а чем ещё заниматься на досуге в отсутствие средств массовой информации?).

Вежливо извинившись, Темняк проследовал дальше, едва не ошпарился на денно и нощно работавшей кухне, поспешно вернулся назад, ещё больше напугав бедную Зурку, как раз в этот момент натягивавшую штанишки, изменил курс на сорок пять градусов, преодолел несколько тёмных подсобных помещений и опять расшиб лоб о капитальную стенку, которую, наверное, и тараном нельзя было одолеть.

Времени на всё это ушло немало, и, вернувшись к кормушке, на короткий срок ставшей как бы пупом земли, Темняк позволил себе немного расслабиться и перекусить. Разрешено было отдохнуть и “букету”.

Следующий маршрут лежал прямо вперед. Он оказался куда длиннее предыдущих и в конечном итоге привёл Темняка в тот самый пиршественный зал, о котором у него осталось немало воспоминаний, как приятственных, так и не очень.

Куполообразный потолок выглядел сейчас вполне обыденно, и даже не верилось, что сутки назад сквозь него голубело небо, кое-где тронутое дымкой облаков.

Никаких потайных отверстий в полу, через которые могло появиться загадочное дерево, он тоже не обнаружил. Везде царила неестественная, прямо-таки стерильная чистота, а внутренняя поверхность кормушек, хранившихся в небольшом смежном помещении, от прикосновения пальца даже скрипела.

Совсем рядом оказалась и глухая стена, отделявшая обитель Стервозы от всего остального Острога.

Темняк, разочарованный на три четверти (ведь в запасе оставалось ещё одно направление), вернулся к кормушке и застал здесь разгневанную Зурку.

— Ты что это себе позволяешь? — Она с ходу набросилась на смелого исследователя. — Даже Цвира не имел права войти ко мне без спроса, а ты как к себе домой врываешься! Имею я право на уединение или нет?

— Имеешь, имеешь, — заверил её Темняк. — У меня это случайно вышло. А кроме того, я извинился. Кажется…

— Какой мне прок от твоих извинений, если ими даже подтереться нельзя! А я от испуга заикаться стала! — не унималась Зурка.

— Что-то не похоже, — Темняк не смог сдержать улыбку.

— Ты ещё и скалишься! Это сейчас не похоже, пока я в запале, а завтра ох как похоже будет. Слова не смогу вымолвить! У меня от душевных потрясений волосы секутся и аппетит пропадает.

Темняк, опрометчиво полагавший, что умеет успокаивать женщин, попытался обнять её за плечи, но этим только спровоцировал новую вспышку истерики.

— Убери лапы! Взял за моду расхаживать везде! Тебе кто позволил этой штуковиной пользоваться? Да нам с неё даже пылинки сдувать не разрешается!

Зурка выхватила “букет” из рук Темняка, но, получив в знак благодарности хорошенький разряд, швырнула его на пол и принялась топтать ногами. Спустя пару минут от любимой игрушки Темняка осталась только куча обломков, которые шевелились, словно живые, меняли цвета на более блеклые и в конце концов рассыпались в труху. Только тогда Зурка опомнилась и схватилась за голову:

— Ах, что мы натворили!

— Не мы, а ты, — уточнил Темняк.

— Но влетит-то не мне, а тебе. На меня просто никто не подумает, — возразила Зурка, к которой вместе со страхом вернулась и рассудительность. — Давай-ка приберем здесь.

Они завернули жалкие остатки “букета” в покрывало, взятое в соседней комнате, после чего Зурка велела следовать за ней. Её умение заметать следы несколько настораживало.

Своё последнее пристанище “букет” нашел в тёмном колодце, из которого помахивало аммиаком. Зурка пояснила, что это одно из ответвлений мусоропровода, в который сбрасываются все гадости, вроде прокисшей хозяйской пищи и человеческих экскрементов.

— А человека туда можно сбросить? — поинтересовался любознательный Темняк.

— Человека нельзя, — тоном знатока ответила Зурка. — На глубине сажени там установлена решетка. Будет стоять по пояс в отходах и причитать. Скоро найдут.

— Я имел в виду мертвого человека, — поправился Темняк.

— И мертвого нельзя. Будет, лежать по горло в отходах и нестерпимо вонять. Тоже найдут. Хотя и не так скоро.

— Собирались мы с тобой ладить, да что-то не получается, — сказал Темняк, когда следы нечаянного преступления были уничтожены.

— Сам виноват, — Зурка еле заметно улыбнулась.

— А ты?