Читаем Хосе Рисаль полностью

В письмах к семье Рисаль подробно — и не без восторга — описывает особняк де Векера: ковры, статуи, гобелены, хрусталь, а главное — элегантность и тонкий вкус во всем, в умении жить, в манере общения. В письмах часто проскальзывает фраза: «В Испании я не видел ничего подобного». Учителя-иезуиты изо всех сил старались сделать из Пепе испанца и в свое время преуспели в этом: в годы учебы он поставил своей целью стать «хорошим испанцем». Но теперь он убеждается, что быть испанцем еще не значит быть вполне европейцем, столица Европы — Париж, только там можно приобрести лоск и утонченность. И Рисаль обретает их. Он уже превосходно говорит по-французски, изысканно и со вкусом одевается (к хорошей одежде он всегда питал слабость), у него настоящий парижский стиль, он желанный гость во многих салонах. Для самоутверждения все это немаловажно.

Но усваивает он не только внешний лоск. Его пытливый ум стремится добраться до глубин, он знает, что французская культура — не только изящная речь, не только изысканные манеры, не только артистический вкус. Богатейшая духовная культура Франции привлекает его пристальное внимание. Он считает себя служителем муз, а потому обращается к французской литературе, которую изучает глубоко и тщательно. Свидетельство тому — цикл литературно-критических работ, написанных на французском языке и посвященных анализу творчества Корнеля, Доде и других авторов.

В Париже из-под пера Рисаля выходят не только изящные критические статьи. Он набрасывает — опять на французском языке — философско-религиозное эссе «Пальмовое воскресенье». Рассуждает он о далеких временах, о въезде Иисуса Христа в Иерусалим и пишет: «Если бы Иисус не был распят, если бы он не стал мучеником своего учения… оно так и осталось бы в сердце Иудеи, его не приняли бы несчастные — у них просто не хватило бы смелости, что подтверждает Петр, первым предавший своего господина, и все ученики Иисуса, которые рассеялись, как только настали тревожные времена; эта религия так и погибла бы вместе с еврейской нацией». В этих словах нет и намека на божественность Христа (позднее Рисаль недвусмысленно отвергнет ее), но в них, несомненно, отражено его личное убеждение в том, что всякое дело, в том числе и дело филиппинцев, требует своего мученика. Горечь и печаль, сквозящие в этих словах, есть предчувствие своей собственной судьбы.

Но такие мрачные мысли, судя по письмам и дневникам, не всегда владеют им. Работа в клинике де Векера, светский образ жизни, интересные встречи — все это увлекает его. Из Испании идут неплохие вести, один из бывших «мушкетеров» пишет, что колония в Мадриде по-прежнему дружна — встреча нового, 1886 года прошла необычайно тепло, все вспоминали отсутствовавшего «папу римского», пили за его здоровье, отмечали его вклад в дело сплочения филиппинцев. На банкете было зачитано его письмо с выражением глубокой преданности общему делу. Письмо вызвало бурю аплодисментов («Тебя чествовали с необычайным энтузиазмом и теплотой», — пишет Рисалю один из участников встречи).

Как всегда, плохо с деньгами. Пасиано задерживает высылку обычного вспоможения в связи с падением спроса на сахар на мировом рынке. Правда, остались должники в Мадриде, но и сам Рисаль не всегда выступал в качестве заимодавца, он тоже что-то кому-то должен, а поскольку все друг у друга занимают, трудно подвести общий баланс («Мино не вернул мне положенную сумму, — жалуется «мушкетер»-должник в том же письме, — он говорит, что ты брал 23 песеты у Педро и тот вычел эти деньги, когда давал ему взаймы» — найти концы в этой истории с займами невозможно). А жизнь в Париже недешева. Стоит ли оставаться здесь? Рисаль, который когда-то в Каламбе объявил отцу, что знает все, что знает его учитель, приходит к выводу, что и у де Векера он взял все, что можно взять, и что пора перебираться в Германию.

Во-первых, жизнь там куда дешевле, что немаловажно. Во-вторых, надо изучать теорию офтальмологии — де Векер дал хорошую практику, но нужны и теоретические знания. Он пишет семье: «Что касается глазных болезней, то здесь дела идут отлично. Я уже могу делать все операции, осталось только изучить глазное дно. Говорят, лучше всего его знают в Германии, и за учебу там надо платить всего 10 песо в месяц. Я собираюсь в Германию… Надеюсь за шесть месяцев усвоить свою специальность и выучить немецкий язык — выучил же я французский за пять месяцев, хотя и жил с филиппинцами». В-третьих, и это, может быть, главное, в Германию его влечет общая жажда знаний. Да, Париж — столица Европы во всем, что касается вкуса и утонченности. Но зато Германия, как считается, первенствует в «сфере духа», в области науки. Так ли это?