Читаем Хороший сын полностью

— Мамуля, ну пожалуйста, можно нам домой? — встревает Мелкая. — Мы тебе на стол накроем и все такое.

Ну такая лапочка, прямо вся из клубничного варенья.

— Нет! — рявкает Ма, но явно сопротивляется из последних сил. — А, ладно, валяйте, оставьте меня в покое.

— Спасибо, мамуля! — кричу и хватаю Мелкую за руку.

И мы шагаем вперед, вниз с холма к парку Бромптон.

— Пошли в ногу? — предлагает Мэгги.

Мы умеем ходить точно в ногу. У нас отлично получается с тех самых пор, как в прошлом году мы выиграли «трехногую гонку» на летней ярмарке. Господи, летняя ярмарка на носу! Интересно, когда она начнется? Потому что нам нужно снова победить.

— Господи Иисусе! — Пэдди едва кондрашка не хватила. — Чего это вы так вламываетесь в дом?

Он решил, его сейчас проты расстреляют. Хочется над ним поржать, но мне нужно его содействие.

Мэгги тянет меня за руку, и мы шлепаем на кухню. Физиономия у Моли цвета клубничного леденца — она колдует над кастрюлями, где кипят картошка и капуста. Вид прямо как у сумасшедшего ученого в лаборатории. Если бы мы были убийцами, так пристрелили бы ее, а она бы и не заметила — вот только зуб даю, что на последнем издыхании успела бы погасить газ под маминой картошкой.

— Привет, Моль! — Подбегаю, хватаю ее за талию. Мэгги хватает ее с другой стороны.

— Ауу-ааа! — Смеюсь, пока мне отрывают ухо. Моль нас обоих ухватила за уши, и мы теперь стоим на цыпочках, как нашкодившие школьники, которых поймал директор.

— Псину заткни, пока Ма не вернулась! — выпаливает Моль, толкая нас обоих к задней двери да еще и наддав по пенделю понарошку.

Мы смеемся. Любим мы нашу Моль. Превратить бы мальчишек в девчонок и наоборот, тогда Пэдди бы колошматился по хозяйству, а у Моли было больше времени с нами играть.

— Иди сюда, сынок! — кричу, распахивая дверь во двор. — Это мы с Мелкой к тебе пришли!

Киллер выскакивает из конуры, тявкает, прыгает на нас, заваливается на спину — розовый язычок свешен на сторону.

— Правда, нет на свете собаки замечательнее? — говорю я совсем как американец. — Можешь побыть без меня пять минут? — Это я уже Мэгги.

Она хмурится.

— Давай ты пока сама поиграешь с Киллером.

— Ладно, только не застревай, — говорит Мэгги.

Я просачиваюсь в гостиную и плюхаюсь на диван рядом с Пэдди. Он смотрит телик. Я и вживую футбол терпеть не могу, а уж по телевизору и подавно.

— Какой счет? — спрашиваю.

— Два — один, Эвертон ведет, — отвечает он и только потом смотрит на меня. — Чего уставился? — Щурится.

Нужно побыстрее, пока Ма не вернулась.

— Как там оно в Святом Габриэле? — интересуюсь. Он ржет.

— Ага, сведения ему подавай. И что мне за это будет?

— Ботинки почищу.

Он бесится, когда у него ботинки не блестят.

— Начистишь мне футбольные бутсы.

Почищу, пока Ма надраивает Папанины башмаки, хоть побудем вместе.

— Ладно, заметано.

— В первый день тебя будут макать башкой в унитаз, — докладывает Пэдди.

У меня сводит живот.

— А, понятно, — говорю.

В дверь у Пэдди за спиной входит Ма. Он не видит.

— Они туда сперва наложат здоровую кучу. А потом тебя в нее мордой. И дернут за цепочку смывалки, — продолжает.

Изображает, как утирает лицо, потом подносит палец к носу, а от него будто воняет.

Меня сейчас вырвет. Ма меняется в лице: с виду — точно Медуза Горгона. Хватает лопатку из каминного набора и как врежет Пэдди по ноге! Он верещит, точно девчонка, вскакивает с дивана, кидается на Ма. Она отступает на шаг, широко распахивая глаза. Пэдди понимает, что переборщил. В этот миг что-то меняется, Пэдди выпускает воздух из груди и делается меньше. Ма лупит Пэдди лопаточкой по руке. Пэдди отплясывает, точно тролль, повредившийся головой.

— Ты зачем всякую хрень несешь?! — орет Ма.

— С таким, как он, так и делают. — Он указывает на меня. — Вон, все еще играет с сестричкой.

Ма лупит Пэдди по колену, и он ковыляет к дверям.

— Микки — хороший мальчик! — орет Ма ему вслед и захлопывает дверь. — Ты его не слушай, — поворачивается она ко мне.

— Ладно, — говорю.

Через девять недель меня ткнут мордой в говно.

Стук сверху. Разбудили Папаню, теперь ему что-то нужно. Зря Ма так орала.

— Иди с собакой поиграй, — говорит Ма и, сдвинув брови, глядит на потолок.

Она уходит к Папане, а я выхожу во двор. Может, Пэдди наврал. Пердун сумеет это выяснить. Только как с ним повидаться? Мы ж ни о чем не договорились. Жаль, что у нас телефона нет. Можно промыслить 10 пенсов и добежать до автомата на Клифтонвиль-роуд, но это еще опаснее, чем двинуть прямо к Пердуну домой — там вокруг сплошные проты. Кого бы попросить?

Мелкая Мэгги разлеглась на земле, а Киллер так и скачет вокруг. Хватаю его. Он меня облизывает. Щекотно, я смеюсь, но мне не сосредоточиться. Надо бы мальчишек порасспросить, но я же с ними не вожусь. Я в гробу их видел, а они меня. Почему я не живу в Америке, где мальчики и девочки ходят в одну школу? Девочки бы меня защитили.

— У меня есть вку-у-усные конфеты, — поет Мелкая Мэгги.

— Ням-ням, — говорю я клоунским голосом.