— Волшебную раковину? — спрашивает она и прикладывает к губам большой палец.

— Поворачивайся, — говорю. — Сама знаешь: если пытаться ее увидеть, она не появится.

Мэгги поворачивается к стене и крепко закрывает глаза. Я придвигаюсь совсем близко и накрываю ей ухо правой ладонью.

— Слышишь? — шепчу.

— Да, — отвечает она тоже шепотом.

Я дую ей в ухо и двигаю большим пальцем — получается легкий ветерок.

Когда Мелкая засыпает, я ложусь на спину и смотрю в темноту. И думаю о своем малыше Киллере — как он там один в конуре.

Господи, я очень тебя прошу, позаботься о Киллере. Обещаю, я всегда буду хорошим мальчиком, всю свою жизнь.

Да, и еще заодно погляди, как там Пэдди. Но только если время останется. Аминь.

5

Широченный мокрый язык проходится по моей щеке. На ногу капают слюни.

— Киллер, кончай! — кричу, хотя мне страшно нравится.

Хочу, чтобы на улице все меня услышали и пришли посмотреть на него в наш крошечный палисадник. Палисадник, на самом деле, — это заасфальтированный пятачок под окном, обнесенный низенькой стенкой.

— Микки, поди сюда! — кричит из гостиной Ма.

— Пошли, Киллер!

Отряхиваю коленки и бегу в дом.

— Пса в дом не тащи, он всюду писает! — надрывается Ма. — И проверь, что калитка закрыта!

Конечно, закрыта. Она это то и дело повторяет. Ма сидит в Папанином кресле, ухватившись за ручки. С заднего двора входит Пэдди, с какой-то набитой сумкой. Странное дело. Вряд ли он ходил подметать двор или снимать выстиранное белье с веревки. Он отталкивает меня и ломится к входной двери, без единого слова. Дома он теперь редко появляется. И почти перестал с нами говорить с тех пор, как.

— Ты куда?! — кричит Ма ему вслед, выглядывая в дверь.

— Отсюда! — орет он, шагая по дорожке.

— Отсюда — куда?! — кричит она ему в спину.

Но он даже не поворачивается. Что он о себе думает? Решил, верно, что раз его избили, он теперь особенный. И имеет право хамить моей мамочке. У нее вид расстроенный. Какой он у нас все-таки болван. Знаю, в состязаниях на лучшего сына я всегда брал верх, но теперь и состязаться не с кем.

Киллер проскакивает мимо мамы в дом.

— Уведи пса на улицу! — орет Ма во весь голос.

— Сейчас, — говорю примирительно.

Это Пэдди, будь ему неладно, виноват, что Ма злится. Да и вообще, кому до него какое дело? Никто из нас его не любит. Я хватаю Киллера, вывожу во двор, плотно закрываю заднюю дверь и возвращаюсь на диван.

— Джози? — Голос с нашей дорожки. Тетя Катлин.

— Заходи! — зовет ее мама.

— Как там Пэдди? — Тетя Катлин садится на подлокотник дивана.

Ма ей что-то телепатирует.

— Выпьешь со мной чашку чая? — Тетя Катлин щурится.

— Давай, — соглашается Ма.

— Я схожу на минутку к тете Катлин, — говорит Ма. — Не повезло. Я теперь ничего не подслушаю. — Мэгги возьму с собой. А ты следи за домом.

А Мелкая ушла играть с девчонками — маленькая предательница. Бросила меня. И все потому, что я хотел остаться дома и поиграть с Киллером. Зато теперь у меня и Киллер, и дом в собственном распоряжении. Ха!

Ма берет с каминной полки кошелек, кладет в карман пальто. Прищурившись, оглядывает комнату.

— Папа скоро вернется. А ты, сынок, за дверь никуда, понял меня?

— Да, мамуль, — отвечаю голоском пай-мальчика. — Давайте, народ, до скорого.

И улыбаюсь, тоже совсем по-американски. Смотрю, как они уходят, исчезают за забором, который поставили вчера — тоже будут дома строить.

Папаня раньше Ма не вернется. Он у нас вроде как не пьет, поэтому торчит у букмекеров или дуется в карты с дружками. Дома никого. Что хочешь, то и делай. Большой стакан молока. Нужно поживее, вдруг кто-нибудь войдет, потому как Ма ведь деньги не печатает. Запрокидываю голову, холодное молоко льется по щекам и за воротник, но мне не остановиться, пока не выпито все.

— О-о-ох! Хорошо пошло! — Я вытираю молоко с физиономии рукой, потом облизываю ее. Мою и вытираю стакан, беру полотенцем и поднимаю к свету из окна — проверить, не осталось ли отпечатков пальцев, — потом ставлю точно на прежнее место на сушилке, ну прямо как сыщик на месте преступления. Я ж не такой дурошлеп, как папаша Бридж Маканалли. Я вам вот что скажу: ваше счастье, что я на стороне добра, потому что будь я на стороне зла…

Во дворе Киллер скачет вокруг меня — совершенно обалдел, шоколадный беспредел, ешьте «Кэдберри», друзья, жить без «Кэдберри» нельзя!

— Пошли, дружище. Пошли, Киллер!

Убегаю от него через гостиную. Он лает, точнее, тявкает. Папаня говорит, когда Киллер вырастет, он будет рычать и гавкать, как настоящая собака. А я не хочу. Пусть лучше всегда остается щенком!

Киллер хватает меня за ногу, я его отбрасываю и мчусь наверх, он скачет следом. Ему наверх нельзя, так ну и что? Кто узнает? В мапапаниной комнате я сбрасываю бейсбольные бутсы и запрыгиваю на их кровать.

— Давай, дружище. Сюда. Прыгай.

Хлопаю по кровати ладонью.