Читаем Хороший человек полностью

Мельник собрался было палкой выбить топор из рук девушки, но тут за дверьми послышались быстрые шаги, Мадла крикнула, стала звать на помощь, и, прежде чем мельник успел подбежать к двери, в нее бурей ворвался Гаек.

— Гаек! — крикнула девушка, радостно бросаясь к нему.

— Что тут происходит? Кто этот негодяй? — спросил Гаек, и жилы на лбу его тотчас вздулись, как толстые прутья.

— Я не негодяй, я мельник из Есенице, а эта девушка — моя невеста, и я имею на нее право, — отвечал мельник, а глаза его так и горели от злобы.

— Мерзавец! А если ты еще раз произнесешь слово «невеста», так я тебе глотку заткну.

И разъяренный Гаек схватил мельника одной рукой за грудь, а другой так стиснул ему горло, что тот мгновенно почернел.

— Не марайте об него руки, Гаек, — сказала Мадла.

— Вы правы... Этакий негодяй! А ну, убирайся живо отсюда, да и из города тоже. Да поторопись, потому что я за себя не ручаюсь!

Мельник съежился, видя перед собой такого великана и слыша его угрозы; он был героем только с беззащитными. Посинев от злости, он бросился вон. Гаек не сразу мог заговорить.

— Сам бог послал вас сюда, Гаек. Что было бы со мной, если б не вы? — сказала Мадленка, глубоко вздохнув.

— Я приехал и первым делом отправился к госпоже Катерине, думал, что застану вас там, но дома была только Анча, и тогда я отправился сюда. Но почему же вы тут одна, Мадленка?

Мадла начала рассказывать, как все случилось, потом зажгла свет, так как уже совсем стемнело.

— Вот мерзавец, напрасно я отпустил его, не проучив как следует, — сокрушался Гаек. — Вы бледны, Мадленка, сядьте, — и, взяв девушку за руку, он довел ее до стула. — Успокойтесь, никто не посмеет вас обидеть, — продолжал он. — Но что я вижу, Мадленка, эта кофточка сшита не по-есеницки.

— Не по моей воле, Гаек. Госпожа Катерина хотела, чтобы я одевалась так, а то люди на меня очень смотрят.

— Раз так, я молчу, — согласился Гаек. — Но вам, Мадленка, нельзя оставаться в Вене.

— Я вернулась бы домой хоть сейчас, но от одного я ушла, а к другому попала бы, — вот и приходится мне волей-неволей оставаться здесь.

— Я слышал об этом, но разве вы не любите сына судьи? Говорят, он красив и молод? — спросил Гаек, не спуская глаз с Мадлы.

— Да какой бы он ни был, мне он не нужен, — отвечала она, взглянув Гаеку в глаза.

А глаза эти сияли, как два огня, и рука его дрожала на ее руке. Девушка опустила веки, щеки ее вспыхнули.;

— Мадленка, — заговорил спустя минуту Гаек, — Мадленка, что вы ответили бы, если бы вот сейчас человек... моих лет, моего облика и такой же неуклюжий, как я, но с честным сердцем, если бы он подал вам руку и сказал: «Мадленка, я люблю тебя, так люблю, что даже и сказать не умею. Возьми эту руку, а с нею все, что у меня есть, и меня самого. Рука у меня жесткая, но она бережно поведет тебя по жизни и будет трудиться для тебя одной». Что бы вы ему ответили, Мадленка? — спрашивал он дрожащим голосом, и рука его потянулась обнять ее.

Взглянув на него с выражением горячей любви, девушка тихо отвечала:

— Что я ему скажу? Я скажу ему: «Иржик, ты мне дороже всех на свете, и никто больше мне не нужен!».

Высказав это, она спрятала разрумянившееся лицо на его груди. А он сомкнул объятия и стал целовать ее — и готов был он обнимать так и целовать ее хоть целый век!

Через неделю после этого вечера Мадла была утром у госпожи Катерины, одетая невестой, но по-деревенски; в руке ее было письмо, в котором мать и тетка слали ей свое благословение. Несколько позднее Гаек, окруженный знакомыми, повел ее в костел святого Яна, где священник и обвенчал их.

— Смелость города берет, — говорит Гаек.

Вот хотел он Мадленку привести домой как свою жену и сумел выполнить свою волю. Слово, сказанное кстати, и деньги помогли ускорить необходимые формальности.

После венчания все опять направились к госпоже Катерине. Нельзя же было обидеть ее, отказавшись от ее угощения на прощание. Да и за Ленку выпили уже как за невесту.

После завтрака все проводили молодоженов до повозок. И когда Гаек подсадил свою красивую женушку на воз, а сам сел подле нее и буйные кони его повернули в сторону чешской земли, он отер последнюю слезу с лица Мадлы и почувствовал себя богаче короля. И хотя друзья грустно смотрели им вслед, но даже брат Вавржинек кивнул в знак согласия, когда госпожа Катерина проговорила:

— Пожелаем же ему счастья с ней — он хороший человек!