Читаем Хорьки полностью

Ямакагэ (стараясь говорить бесстрастно). Что это за дело?

О-Тори. Мне нужен человек, который мог бы здесь меня заменить. Хорошо буду платить, щедро. Для тебя это должно быть выгодно… Хочу поставить тебя управляющим усадьбы Мансабуро. Вернее, своим управляющим.

Ямакагэ. Ты говоришь так, словно дом на самом деле твои.

О-Тори. Так оно и есть.

Ямакагэ. Гм, не знаю, что за подвох ты готовишь… Дом записан на твое имя?

О-Тори. Да. Но это пока секрет.

Ямакагэ. Гм…

О-Тори. Хорошо, если до моего возвращения ты какое-то время последишь за домом. Я все раздумываю, как извлечь из него прибыль. Я денег на ветер не пускаю, даже если это один-единственный грош. Такая уж у меня натура. Ну, что скажешь? Согласен? Нет?

Ямакагэ. Гм, можно попробовать!

О-Тори. Тем более что денежки сами поплывут в руки!

Ямакагэ. Ну что ты из меня д-дурака делаешь!

О-Тори. Ха-ха-ха, да я шучу… Ишь, какой сердитый! Ну ни чуточки не изменился с тех пор.

Ямакагэ уныло вытирает пот со лба.

Итак, решено! Тогда сразу же отправляйся в управу и перепиши на мое имя этот сарай.

Ямакагэ. Постой! Без согласия Мансабуро? Он потом поднимет шум, дело может далеко зайти…

О-Тори. Доктор, я человек неграмотный и в законах, как ты, не разбираюсь. Но я своими руками сколотила себе состояние. А для этого надо хорошо знать все ходы и выходы в этой жизни. Так что мне ни к чему твои нравоучения! Каким ты был трусом, таким и остался. Успокойся (открывает кошелек), вот, возьми задаток. Я хочу, чтоб ты отныне стал моим секретарем.

Ямакагэ. Ну, за такие деньги не трудно… (Сразу принимает рабски-покорный вид.)

О-Тори (многозначительно). Могу еще подбросить.

Ямакагэ. Хм, сколько же у тебя денег?

О-Тори (властно). Это тебя не касается, господин казначей! Тебе что больше по душе: сидеть в управе или прослушивать брюхо у кобыл?

Ямакагэ. О ч-чем ты?

О-Тори. А-ха-ха-ха, а может, в женихи ко мне пойдешь?

Ямакагэ все время вытирает пот со лба и шеи.

(Неожиданно серьезно.) Да, доктор, пока Сабу не уедет, никому ни слова.

Ямакагэ. Угу!

О-Сима (входит, шатаясь). Что за секреты?! Кровь заиграла у старой кобылы? Так, бородатый сэнсэй?! Не связывайтесь со старухой, святой человек… Тошно! Черт!

O-Topи. Тебя что, не пустили танцевать? Бесчувственная твоя рожа!

О-Сима. Что-что?!

О-Тори. Ха-ха-ха! Ничего странного, что ты бесишься, муж-то в тюрьме. Нашла бы себе кого помоложе!

О-Сима. Мы с тобой из разного теста; как же, стану я якшаться с местными вонючими парнями!

Тем временем Ямакагэ собирается уходить.

Эй, сэнсэй, забирай с собой эту каргу. Там в полях для вас найдется местечко…

Ямакагэ уходит, не сказав ни слова.

Подумаешь, гордый какой!

О-Тори. Жаль мне тебя, до чего ты опустилась… Хочешь выпить?

О-Сима (внезапно становясь серьезной). Говорят, у тебя в Дзёсю фабрика есть?

О-Тори. Напрашиваешься на работу?

О-Сима. Да я не о себе… И за что какой-то кухарке такая удача привалила? Глупо…

О-Тори. Просто у меня чутье…

О-Сима. А сколько ты платишь своим работницам? Я вполне серьезно спрашиваю…

О-Тори. Платить?! К чему мне это?

О-Сима. Как?! Зачем же они идут к тебе?

О-Тори. А вот затем…

О-Сима. Чушь какая-то! Неужели в наше время такие находятся?

О-Тори. Находятся…

О-Сима. Вряд ли они работают на совесть.

О-Тори. Это мое изобретение.

О-Сима. Вот, значит, как ты разбогатела…

О-Тори. У меня на фабрике тридцать работниц, и все – девочки. Когда они начинают подрастать и разбираться что к чему, я их тут же увольняю.

О-Сима. Напрасно я завела этот разговор. В такое место я своих девочек не отдам.

О-Тори. А, ты хотела своих дочерей пристроить! Лучше не надо.

О-Сима. Ну, по-родственному, дай им хоть какое-то жалованье, тетушка!

О-Тори. Я буду их кормить. И не более.

О-Сима. Мои дочки даром работать не будут, это нелепо… И неинтересно. Но где же ты берешь этих девчонок?

О-Тори. Сами приходят, хоть отбавляй!

О-Сима молча размышляет.

Входит Яго. Он в шляпе, украшенной цветами, на нем одна набедренная повязка, на поясе висит пустая банка из-под керосина, громыхающая на каждом шагу.

Яго (очень громко). Тетушка! Тетушка! Ты не забыла наш вчерашний разговор? Помочь обещала! Меня даже танцы не увлекают. Одолжи денег, тетушка!..

О-Тори. Что это ты? О чем?

Яго. Как! Как «о чем»!? Лошадь, да лошадь же! Если ты дашь мне пятьдесят иен, я куплю молодую лошадь. Вот что! Одолжи мне пятьдесят иен.

О-Тори. А, помню-помню. Ну ладно!

Яго. Что ладно-то?

О-Тори. Где она, эта лошадь?

Яго. Ее приведет барышник-пьянчуга. Не упустить бы такой случай. Торги будут, он там объявится.

О-Тори. Только гляди не зевай, а то этот барышник подсунет тебе падаль…

Перейти на страницу:

Все книги серии Японская драматургия

Шелковый фонарь
Шелковый фонарь

Пьеса «Шелковый фонарь» представляет собой инсценировку популярного сюжета, заимствованного из китайской новеллы «Пионовый фонарь», одной из многочисленных волшебных новелл Минской эпохи (1368 – 1644), жанра, отмеченного у себя на родине множеством высокопоэтичных произведений. В Японии этот жанр стал известен в конце XVI века, приобрел широкую популярность и вызвал многочисленные подражания в форме вольной переработки и разного рода переложений. Сюжет новеллы «Пионовый фонарь» (имеется в виду ручной фонарь, обтянутый алым шелком, похожий на цветок пиона; в данной пьесе – шелковый фонарь) на разные лады многократно интерпретировался в Японии и в прозе, и на театре, и в устном сказе. Таким образом, пьеса неизвестного автора начала ХХ века на ту же тему может на первый взгляд показаться всего лишь еще одним вариантом популярного сюжета, тем более что такой прием, то есть перепевы старых сюжетов на несколько иной, новый лад, широко использовался в традиционной драматургии Кабуки. Однако в данном случае налицо стремление драматурга «модернизировать» знакомый сюжет, придав изображаемым событиям некую философскую глубину. Персонажи ведут диалоги, в которых категории древней китайской натурфилософии причудливо сочетаются с концепциями буддизма. И все же на поверку оказывается, что интерпретация событий дается все в том же духе привычного буддийского мировоззрения, согласно которому судьба человека определяется неотвратимым законом кармы.

Автор Неизвестен

Драматургия
Красильня Идзумия
Красильня Идзумия

В сборник входят впервые издаваемые в русском переводе произведения японских драматургов, созданные в период с 1890-х до середины 1930-х гг. Эти пьесы относятся к так называемому театру сингэки – театру новой драмы, возникшему в Японии под влиянием европейской драматургии.«Красильня Идзумия – прямой отклик на реальные события, потрясшие всю прогрессивно мыслящую японскую интеллигенцию. В 1910 году был арестован выдающийся социалист Котоку Сюсуй и группа его единомышленников, а в январе 1911 года он и одиннадцать его товарищей были приговорены к казни через повешение (остальные тринадцать человек отправлены на каторгу) по сфабрикованному полицией обвинению о готовившемся покушении на «священную императорскую особу». Излишне говорить, что «Красильня Идзумия», напечатанная в журнале «Плеяды» спустя всего лишь два месяца после казни Котоку, никогда не шла на сцене, хотя сам Мокутаро Киносита впоследствии утверждал, что его единственной целью при написании пьесы было передать настроение тихой предновогодней ночи, когда густой снегопад подчеркивает мирную тишину и уют старинного провинциального торгового дома, так резко контрастирующий с тревогами его обитателей. И все же, каковы бы ни были субъективные намерения автора, «Красильня Идзумия» может считаться первой попыткой национальной драматургии вынести на подмостки нового театра социальную проблематику Японии своего времени.

Мокутаро Киносита

Драматургия / Стихи и поэзия
Загубленная весна
Загубленная весна

В сборник входят впервые издаваемые в русском переводе произведения японских драматургов, созданные в период с 1890-х до середины 1930-х гг. Эти пьесы относятся к так называемому театру сингэки – театру новой драмы, возникшему в Японии под влиянием европейской драматургии.Одной из первых японских пьес для нового театра стала «Загубленная весна» (1913), написанная прозаиком, поэтом, а впоследствии и драматургом Акита Удзяку (1883–1962). Современному читателю или зрителю (в особенности европейскому) трудно избавиться от впечатления, что «Загубленная весна» – всего лишь наивная мелодрама. Но для своего времени она и впрямь была по-настоящему новаторским произведением, в первую очередь хотя бы потому, что сюжет пьесы разворачивался не в отдаленную феодальную эпоху, как в театре Кабуки, а в реальной обстановке Японии десятых годов.Конфликт пьесы строился на противопоставлении чистого душевного мира детей, девочки и мальчика, из обеих семей несправедливому, злобному миру взрослых, разделенных непримиримой враждой, что и дало, вероятно, основание критике провести аналогию между этой пьесой и… «Ромео и Джульеттой» Шекспира. Любопытно отметить, что в годы реакции во время второй мировой войны «Загубленная весна» была запрещена к исполнению, так как якобы искажала «дух солидарности», обязательный для соседей, а тема чисто детской любви, зарождающейся между двенадцатилетним Фудзиноскэ, сыном аптекаря, и четырнадцатилетней Кимико, дочерью податного инспектора, была сочтена неуместной сентиментальностью и попросту вредной.

Акита Удзяку

Драматургия / Стихи и поэзия

Похожие книги