Читаем Хомо пипогенус эректус полностью

- Ну и к чему нам эти попугаи, которые несут всякую чушь?

Ирреверзиблус, как ученый и исследователь, уже настолько закалился, что не принимал близко к сердцу сомнения какого-то дилетанта, пусть даже тот с помощью миллиардов или иных факторов власти имеет хоть внеземное влияние. Но замечание Радарро задело его весьма болезненно: ведь, за исключением Ирреверзиблуса, все участники экспедиции при поимке пипогиго погибли. Он решил, что не надо сообщать Радарро о своих открытиях. И прежде всего - ничего не говорить о мутационном факторе, который он отыскал в результате целой цепи стоивших многих нервов лабораторных опытов над многочисленными пробами породы, взятыми во всех частях гор Альфа. Фактор этот представлял собой искусственный мармелад, который долгое время пролежал на свалке рядом с остатками радиоактивного плутония.

Ученый решил ограничиться небольшим показом пипогиго. Он открыл клетку, вытащил самца и поднес его к креслу, в котором восседал со скептической улыбкой Радарро.

Голова пипогиго была почти спрятана в перья, покрывавшие грудку.

- Попробуйте вступить с ним в контакт, - предложил Ирреверзиблус. Радарро рассмеялся.

- Добрый день, господин пипогиго, очень рад познакомиться! - И протянул ортогенному существу руку, с трудом при этом сдерживаясь, чтобы не выдать, как клянет себя, что попался на удочку научных фантазий Плануса Ирреверзиблуса. - Не подадите ли вы мне драгоценную вашу лапку, или коготь, или как там это у вас называется?

Он вздрогнул, когда пипогиго протянул ему большую шафранно-желтую, ороговевшую, но кажущуюся довольно мясистой руку.

Радарро тут же отдернул свою руку, но пипогиго уже схватил ее и пожал, глядя при этом прямо в лицо Адаму Радарро.

Вместо покрытой перьями птичьей головы Радарро увидел бледное лицо с большими карими глазами, крючковатым носом. Приоткрыв круглые мясистые губы (Радарро при этом даже зубы увидел), пипогиго спокойно произнес: Пипогиго.

- Радарро, - ответил Адам Радарро, с трудом владея собой.

"Не дай бог, он еще обнимет меня и захочет поцеловать", - подумал он.

- Достаточно. Я уже создал себе ясное представление об этом существе, Ирреверзиблус.

Когда тот засовывал пипогиго в клетку, Радарро от всей души пожелал, чтобы птиц отпустили обратно в горы Альфа. Ничего больше он не хотел знать о пипогиго. Ему почудилось, будто пипогиго очень странно на него посмотрел - зловеще, не иначе. Ирреверзиблус же казался ему теперь ужасно таинственным, дьявольски таинственным.

"Лучше расторгнуть договор", - подумал он. Но не отважился предложить это из боязни, что Ирреверзиблус сочтет его трусом, да и потому, что уже невозможно было ничего остановить.

- Попытаюсь усовершенствовать достоинства пипогиго таким образом, чтобы они стали полезны для человеческого общества, - заверил Ирреверзиблус.

"Что-то не заметил я их достоинств", - подумал Адам Радарро, но все же спросил:

- И сколько же вам на это потребуется денег?

Больше всего обидело Ирреверзиблуса замечание Радарро о том, что пипогиго-попугай. Поэтому он, мутативно воздействуя на свойства пипогиго, этого ортогенного летающего яйцекладущего четвероногого, наибольшее внимание уделял не развитию его разговорных способностей, ориентируя того не на передачу, а на прием вокальной информации и на способность перевести ее в непосредственную ручную работу. Особенное внимание он уделил мутантному преобразованию рук ортогенного четвероногого для придания им большей гибкости и универсальности.

Параллельно с работами по совершенствованию качеств пипогиго он занимался развитием способов их размножения и плодовитостью.

Самочка пипогиго, размером с человека среднего роста, в месяц откладывала одно-единственное яйцо, маленькое, как горошина. Если оно было оплодотворено мужской особью, то в течение семи месяцев вырастало до величины тыквы. Молодой пипогиго не мог самостоятельно покинуть яйцо: скорлупа была слишком твердой и, чтобы она разбилась, мамаша-пипогиго должна была ударить яйцо о камень. Только тогда из яйца наконец мог выйти младенец с шафранно-желтым кожистым лицом и большими ороговевшими руками.

Большинство яиц (по наблюдениям Ирреверзиблуса за единственной самочкой, которую он привез из гор Альфа) оставались размером с горошину потому, что самец не проявлял никакого желания к оплодотворению или самочка сама избегала оплодотворения, будучи сильнее и крупнее самца.

Если же яйцо было оплодотворено, то под вопросом оставалось, склонна ли самочка насиживать его, и во многих случаях яйцо вырастало не больше, чем до размеров вишни, а затем и вовсе усыхало.

Даже если после семимесячного насиживания яйцо вызревало и было готово к разбиванию, неизвестно было, захочет ли мама-пипогиго вообще его разбивать. Часто родители до хрипоты спорили о том, кто должен разбить яйцо, а младенец тем временем задыхался в скорлупе.