Читаем Холлнуорд полностью

Так же и Алан Холлнуорд превратился в призрака, которым пугают народ Аспала и вешают все неудачные решения Верховного Совета. За последние десять лет в разведывательном Управлении не появилось ни одной свежей фотографии Алана или его помощников. Нет топографического плана города. Нет записей его голоса. Беспилотные аппараты Аспала гасятся за сотни километров до начала границ города, снимки из космоса не дают четкой картинки о городе, будто кто-то специально замазывает их. Все, что есть в управлении, нарисовано от руки, со слов торговцев, которые согласились (чаще не добровольно) с нами сотрудничать.

Из Холлнуорда не выпускают местных жителей. Никто не слышал, чтобы кто-то оттуда сбежал. Из девяносто пяти агентов, что отправляли туда для сбора данных или организации покушения на Алана, сами вернулись семь человек. Свою жизнь они закачивают в нейропсихическом спецучреждении. Они не смогли рассказать ничего. Тридцать две семьи получили официально подтвержденные останки тел. Остальные просто исчезли.

Вдали показался перекресток. Большая утоптанная площадка с тэном, сшитым из нескольких кусков жесткой ткани, закрепленном на четыре металлические трубы, врытые в утоптанную землю. В складках тэна слежался красновато-желтый песок. Темные фигуры людей на остановке казались нереалистичным. Они стояли или сидели на земле, мужчины и женщины с темными, стертыми тенью, лицами и в поношенной пыльной одежде.

К остановке по краю дороги, брела девушка, с завязанным на голове темным выцветшим платком. Невысокая, в старых ботинках, на одном из которых разошелся замок и теперь он был обмотан бечевкой поверх голенища, в куртке неопределенного цвета и драных джинсах, она тащила на плече сумку. Одно плечо под тяжестью сумки опускалось ниже другого. Кто-то из темных фигур на остановке бросил на нее беглый взгляд, но большинство не обратило на нее внимания находясь в предутренней дреме. Она встала на краю остановки, где было не так многолюдно.

Люди потихоньку просыпались. Кто-то перекидывался короткими тихими фразами, стараясь не потревожить тишину, кто-то кряхтя поднялся, чтобы дойти до края дороги и отлить. Женщины зашуршали пакетами, доставал свой сухпайок, чтобы перекусить. До первой тележки оставалось еще примерно десять минут.

Небо стало ярко-розовым и лучи солнца вытянулись на земле. Вдали появилась небольшая точка. Деревянная конструкция катила по асфальтовой дорожке стремительно приближаясь. Рык мотора становился громче. Люди на остановке зашевелились. Кто-то начал подниматься с земли, кто-то подхватил свои баулы, кто-то уже встал к краю остановки. Быстро образовалось подобие очереди из людей, водитель сбавил обороты, тележка съехала с дороги и подкатила к остановке.

Вместо крыши у нее была плетеная из полиэтилена полупрозрачная накидка концы которой развивались по бокам на манер ленточек на дереве. Две скамьи расположили по бокам кузова, водитель сидел на отдельном кресле, впереди, обитом поролоном и потрескавшийся кожей. Через щели в деревянном кузове просвечивают солнечные лучи.

Водитель в кожаной куртке выглядел так, будто провел ночь прямо в тележке и только проснувшись, двинулся в путь. Кожаная кепка со сломанным посередине козырьком, куртка, перехваченная ремнем на талии и зацепом на плече, потертые штаны, высокие сапоги и перчатки с длинными раструбами, торчащими углом в районе локтей водителя.

– Только четверо! – хрипло крикнул он, – Билеты вперед!

– Четверо?! – возмущенно повторил старческий голос из толпы.

– Четверо! – водитель встал, на из тележки не вылез, – не хочешь ехать, катись отсюда!

Люди столпились вокруг него, протягивая желтоватые бумажки с номером.

– Все! отошли! – он выхватил из протянутых бумажек четыре и замахал рукой, люди недовольно заворчали, – набрал четверых! залазьте! – водитель открыл левой рукой деревянную дверцу и четыре человека, двое женщин и двое мужчин, один за одним, разместились на лавках в кузове позади водителя.