Читаем Хохот степей полностью

— Не нравится? От чего же. Пугает — да, — мужчина усмехнулся, внимательно, из-под длинных черных ресниц наблюдая за мной. — Некоторые глупцы думают, что стоит мне разозлиться, как молния вспыхнет и поразит их.

— А резвее это не так? — в тон ему фыркнула и я, отрываясь от своего занятия. — Видела я, как ты уронил небо на головы неугодным.

— Ты немного преувеличиваешь, — улыбнулся степняк, и мне показалось, что его глаза опять потемнели. Поймав мое запястье, Эргет медленно отстранил ладонь прочь, не давая продолжить. — Иди, Менге Унэг, узнай, готов ли ужин. Я дальше сам.

— Но… — внутри поднялась легкая обида. Все было так хорошо, что я и не поняла, где совершила ошибку.

— Не нужно дуться, — фыркнул мужчина, почти нежно отбирая у меня мазь из рук, — Мне не стоит тебя больше целовать сегодня, так что уходи.

Я только открыла и закрыла рот, прежде чем развернуться и выйти вон из шатра. Шагнув за полог, не в силах сдержать улыбку, прижала прохладные ладони к пылающим щекам. Мой Колючий Ветер правда вернулся. Вернулся ко мне.

НА третий день Ду Чимэ пошла на поправку, но слегло две служанки, из тех, что смотрели за девушкой. Пусть болезнь оказалась не очень опасной, отправив к духам только двоих, она продолжала кружить кружить между юртами, забираясь то в один шатер, то в другой.

— Тамгир так и сидит у ее шатра? — хатагтай Галуу медленно тянула из чаши чай с молоком и маслом. Пока хворь гуляла вокруг, хозяйка приказала всем ужинать вне шатров, чтобы не носить заразу под пологи юрт

— Да, мать. Ждет, когда сестра сможет встать. Служанки говорят, рассказывает истории нашей Ду Чимэ, про звезды и реки. Не замолкает ни на минуту, — фыркнул Эргет, доливая себе чай самостоятельно. Сидя чуть в стороне, на самом краю ковра, что расстелили для госпожи на траве, я могла наблюдать за колдуном.

Мне нравилось следить за его жестами, за тем, насколько спокойны и сдержаны движения этого мужчины. В них не было той резкости и вычурности, что я видела у паххетов. Не было излишней широты, которая мне вспоминалась из детства. Казалось, колдун делает росно столько, сколько нужно для того или иного движения, ни больше ни меньше, и мне было очень интересно, результат ли это воспитания, так как я почти все время проводила среди женщин и мало видела других нойонов. Или все же дело в той силе, что Небо так щедро сыпануло именно этому мужчине.

— Пусть рассказывает. Больше ценить станет мою черноглазую дочь. Обычно это она все сказки рассказывает, а тут вон как все переменилось, — вполне довольно, видно, смирившись с кандидатом в мужья дочери, кивнула Галуу. Повернув голову в мою сторону, от чего подвески в прическе и на головном уборе тихо звякнули, хатагтай склонила голову немного на бок. — Менге Унэг, бабушка просила, чтобы ты принесла ей еще тех трав, что брала в прошлый раз. Они скоро начнут цвести и станут непригодны, а осенью у нашей старой госпожи всегда начинается кашель. Трав нужно больше.

— Хорошо. Я только отнесу чай для Ду Чимэ и сразу пойду, — поднимаясь, кивнула я ответ. Мне нравилось, что появилось какое-то дело, которое поручали только мне. Это позволяло чувствовать себя полезной. Даже если это только сбор трав, и не более.

Улыбаясь, неся кувшин с горячим чаем для подруги, я наслаждалась высоким небом и свежим ветром, что весело и с озорством дергал полы моего халата.

У небольшого шатра на небольшом ковре сидел рыжий воин, плетя корзины из лозы. Увидев это в первый раз, я была настолько поражена, что просто стояла на месте, открыв рот, пока кусучая мошка не села мне на нос, заставив встряхнуться. Теперь же это казалось вполне понятным. Ни один мужчина не может просто так сидеть у шатра любимой и ждать. Как сказал Эргет: руки одеревенеют от безделья.

Сейчас Тамгир плел что-то большое, вытянутое, со сложным узором, при этом рассказывая легенду о небесном волке и его волчице. Заметив меня, нойон замолчал и приветливо улыбнулся.

— Куда идешь, Менге Унэг?

— Принесла чай для тебя и моей степной сестры, — поднимая выше кувшин, улыбнулась в ответ. Тамгир, отложив в сторону свое плетение, предварительно чем-то закрепив последние из вплетенных веток чтобы не разбежались, протянул свою пустую плошку. Наполнив чашу из кувшина, я улыбнулась степняку.

Полог шатра откинулся, и к нам выглянула одна из женщин, что ходили за Ду Чимэ. Внутрь пока никого не пускали, но заглянув в открытый проем, я смогла увидеть девушку, что сидела на кровати, опираясь на несколько подушек.

— Как ты, сестра? — громко, чтобы Ду Чимэ точно услышала, спросила я. В полумраке на исхудалом лице степнячки появилась улыбка. Девушка кивнула.

— Она пока не может громко разговаривать, — пояснила женщина. — Горло еще опухшее. Но дня через два, если духи будут так же добры к ней, все станет на свои места. Что ты принесла, Менге Унэг?

— Горячий чай. Хатагтай передала, — подавай кувшин, кивнула я. Первое время это казалос мне странным. В юрте Ду Чимэ было все, что могло понадобиться, но каждый раз, садясь за трапезу, хозяйка что-то отправляла дочери.