Геннадий Прашкевич

Хобот друга, или Письмо Владимиру Ларионову о странностях любви

1

«…Раз уж ты сам заговорил про Веню Шаламова, то новости таковы.

Его опять выгнали из университета. В двадцать семь лет это тревожно, ведь его выгоняют уже четвертый раз. Сам он, правда, говорит об этом несколько иначе. Обычно он говорит, что опять собирается поступать в университет. Обычно он говорит, что уже четыре раза поступал в университет и все четыре раза удачно. Нисколько он не подрос, зимой бегает на лыжах. Глаза выпуклые и пестрые, с веселой искрой. Действительно, не одного цвета, как у всех, а как бы пестрые, как бы с искрой. Одна девчонка с курса, влюбленная в Веню, сравнила Венны глаза с яйцами Фаберже. Не все знают, что она глупая. Оказавшись беременной, например, натиралась кремом для похудания.

Ну, ты знаешь, Веня с детских лет жаждал славы. Почему-то ему казалось, что проще всего заработать славу, попав в книгу рекордов Гиннеса. Вот он и начал с сибирского лимузина. Во двор коттеджа одной своей состоятельной подружки свез с автомобильной свалки пять корпусов выброшенных владельцами «запорожцев». Сироты сиротами, но склепанные вместе, они производили сильное впечатление. Внутри пахло ржавчиной, кресел не хватало, торчали голые пружины, но снаружи, окрашенное, как надо, сооружение выглядело настоящим лимузином, правда, на уровне третьего «запора», пришлось ставить еще одну, нейтральную, колесную пару. Поскольку мотор плохо заводился, приятели Вени с гиканьем вытолкали лимузин, длинный и гибкий, как змея, на гору к церкви и пустили вниз к морю. Состоятельную подружку Вени, устроившуюся на заднем сиденье, как это показывают в кино, вырвало метров еще за сто до кромки берега, и выпрыгнуть она не смогла – дверцы напрочь заело. Впрочем, в поворот шоссе лимузин все равно не вписался. На глазах прохожих, которые почему-то решили, что это идут работы по реставрации церкви, лимузин развалился на четыре части. Подружку выбросило в канаву, а Веня, не отпустив руля, опрокинулся в море. Простив Веню, состоятельная подружка отправила фотографию лимузина в редакцию «Книги рекордов Гиннеса», но из редакции ответили, что фотография не является убедительным доказательством существования первого отечественного сибирского лимузина. Убедительным доказательством для них является видеозапись и показания свидетелей. Обращаться в милицию, где лежали объяснительные свидетелей, подружка не решилась, тем более, что редакция Гиннеса в конце письма деликатно заметила, что желательно все-таки было бы говорить именно об отечественном лимузине, а не о склепанном из иномарок.

Отлеживаясь в больнице, Веня время не терял.

В больнице он написал поэму, в которой пятистопным ямбом, наиболее ему послушным, отразил вся техническую историю земной цивилизации – от изобретения колеса до эпохи создания первого сибирского лимузина. За время, ушедшее на выздоровление, Веня сочинил ровно 7777 строф. Они заняли 777 листов формата А4, исписанных убористым, но понятным Вениным почерком. Исходя из положения, врачи не решились сразу отпустить Веню домой, а бумагу ему покупала санитарка С., которая на этом и залетела. Она, впрочем, была уверена, что объем поэмы действительно поразит издателей и бросила Веню только тогда, когда из редакции Гиннеса сообщили, что гораздо более длинную поэму уже написали киргизы и в переводе московского поэта В. Бойкова она составляет более чем полмиллиона строк. Что же касается самой рукописи, то московское издательство, с которым санитарка пыталась установить деловые отношения, сообщило Вене, что рукопись вернуть по почте оно не может из-за резко подскочивших цен, но оставят рукопись в багажной ячейке Казанского вокзала. Понятно, Веня ради этого не поехал в Москву, тем более что его как раз выгнали из больницы.