Читаем Хмель свободы полностью

– Ну и яка ж польза нам от твоей розумной головы? – не без ехидства спросил Щусь. Он не без труда пережил возведение Махно в звание «батьки». Но быстро свыкся с переменой: против народа не попрешь. Не только германца победил Нестор, но и его, Щуся. Ну что ж, будет вторым, как когда-то. – Голова, дед, она только приказы отдает рукам чи там ногам. А те уже действуют.

– О! Справедлывый вопрос! Я ж ще с Японской войны пулеметчик. Даже медалью награжденный, – с достоинством отвечал дед Правда.

Тут уж хлопцы и вовсе зашлись смехом. Увечье деда Правды как тема для разговора, а то и шуток их не смущало. Обтерпелые хлопцы, всего навидавшиеся.

– Ну и як же ты без ног, дед Правда, будешь пулемет тягать? – Щусь залихватски сбил набок бескозырку так, что она чудом удерживалась на макушке.

– То ты його тягать будешь, – спокойно ответил дед, сворачивая цыгарку. – Бо у тебя только бескозырка розумна, бачь, як на голови держится. А шо под нею, це ще надо провирять!..

– Но-но, дед! – нахмурился Щусь. – Ты на флот не того… не шибко…

– А шо! Я правду в очи говорю, потому и хвамилие у мене таке – Правда. Ще от запорожских козакив хвамилие пишло! – спокойно сказал дедок, затягиваясь самосадом и высокомерно оглядывая обступивших его тачанку махновцев. – От вы пулеметы на тачанках возите. А в бою шо? В бою их на землю ставите, а коней кудась в укрытие… Так – ни?

– Ну, примерно, – согласился кто-то из хлопцев.

– Дуристика! Бо – потеря времени, це раз, и маневру нема, це два… От я й подумав… А ну подайте мени сюда пулемет!

Махно внимательно присматривался и прислушивался к Правде. Он уже начал догадываться, до чего додумался дед.

– Принеси ему пулемет, Фома! – приказал он стоящему здесь же Кожину.

Пулеметчик и двое его помощников подняли на тачанку семидесятикилограммовый «Максим» со щитом и станком.

– Сюды його! – показал дед.

И Кожин с хлопцами установили пулемет на заднее сиденье, в уже заготовленные выемки для колес. Ствол пулемета смотрел дулом назад.

Дед, привычно приподнял свое тело на руках, пересел, быстренько приладил какие-то дощечки в гнезда, прочно закрепил колеса, затем сказал Кожину:

– Ну, займай свое законне место, служивый! А вторый номер хай заправыть ленту. Произведем репетицию.

Заняв свое место ездового, дед Правда тронул коней. Тачанка выехала со двора, понеслась по улице к выгону. Пулеметчики, как и их оружие, ехали задом наперед.

– А ну, давай! Шмальни! – прокричал дед Кожину.

– В кого?

– Та ни в кого!

– Так не могу!

– А ты представь соби, шо перед тобою той… як його… гетьман Скоропадський!

– Ну, разве что!

Прозвучало несколько коротких очередей.

Дед Правда круто развернул тачанку.

– А ну – з поворота! По нимецкому кайзеру, кол йому в печинку!

Еще одна очередь разнеслась над селом.

Тачанка помчалась по улице обратно. Фома Кожин уже не стрелял. Он только ворочал стволом пулемета: туда-обратно, вверх-вниз. Прилаживался…

Подъехали к Нестору Махно.

– Антилерия на колесах! – доложил дед Правда. – Хай пулеметчик скаже!

Фома слез с тачанки. Махно вопросительно смотрел на него.

– Дело! – одобрительно сказал Кожин. – Только спинку надо ще чуток подрезать, для лучшего обзора.

Махно залез в тачанку. Поводил стволом вправо-влево. Положил руку на могучее плечо деда Правды:

– Соображаешь!

– А я шо говорыв. – Дед обернулся к Щусю: – Дело не в бескозырке, а в голове…

– А если таких тачанок штук пять, а то и вси двадцать… – стал размышлять Махно.

– Це все равно як полк! – отвечал ему дед. – Та шо там полк! Армия!

Махно, опираясь на палку, повернулся к Каретникову:

– Семка, сколько у нас тачанок?

– Наберем… Шесть штук, трофей. И ще у селян…

– А пулеметов?

– Пьять «Максимов»… и австрийскых четыре… У йих эти… «шварцлозы», чи як. Трохы на «Максима» схожи.

– Собери плотников и шоб через три часа они обладнали пулеметами шесть тачанок! И команды подбери!

– Слухаю, батько! – вытянулся Каретников. – Семь штук обладнаем. На две «австрияков» попробуем приспособыть.

– Людей багато взяли?

– С полсотни пришло. Старых обратно отправили. А молодых чоловик десять отобрали.

– Правильно. И хоть малость их обучите. Бои не за горами!

И едва ли не в тот же день у двух австрийских, или, если быть точными, у немецких 75-миллиметровых полковых пушек собралась молодежь, только что записавшаяся в отряд.

– Шо це есть? – с важным видом спрашивал Сашко Лепетченко. Перевязать голову чистыми тряпками у него так и не нашлось времени. В своем тюрбане с рыжими пятнами он выглядел геройским и знающим воякой. – Объясняю. Це есть артиллерийське орудие, з якого можно не только людей поубивать, но й хату розвалить и все таке прочее. Состоить из щита, колес, ствола… ну, и из цього… як його… через которе дывляться… – к своему явному стыду, замялся лектор.

– Панорама, – подсказал Мыкола, хлопец из имения Резника.

– Це ты, Мыкола? О, молодец! А ну йды сюда! – обрадовался Лепетченко.

Мыкола, смущаясь, протиснулся сквозь толпу.

Незамеченными подошли к толпе Махно, Щусь и еще несколько командиров. Прислушались к беседе.

– Ты шо, в артиллерии служив? – спросил Лепетченко у Мыколы.

– Було.

– Стрелять можешь?