Читаем Хмель свободы полностью

– Не угадуете?.. Мыкола-Мерликийськый, спаситель на водах.

– Добрый святый! – Офицер приложился губами к бороде Кропоткина, сняв фуражку.

Надо было бы побыстрее уезжать. Но торопиться нельзя. Свадьба на Украине – дело неспешное. Каждого встреченного по дороге следует приветить, угостить. Свадебный поезд расписания не знает. А иной раз попадаются такие гости, что и пригласить требуется, чтоб, не дай Бог, не обиделись, не сглазили, не наслали на молодых порчу.

Вновь забили в бубен, растянули гармошку, запели «весильную»: «Ой ходыла та Маруся по крутий гори, побачила селезня на тыхий води…»

Оживился хутор. Всюду за заборами возникли, как круги подсолнечников, лица любопытствующих. Офицер вспомнил о своих обязанностях. Достал из сумки пачку листочков, несколько штук отдал Нестору:

– Визьмить! Роздайте десь там, по дороги. Хай люди почитают!

Махно внимательно рассмотрел листок, где текст был на русском и украинском. Здесь же был и портрет, довольно плохо отпечатанный. Присмотревшись, Нестор узнал себя, только молодого, времен еще Александровской тюрьмы.

– «Имеються сведения, что в нашем уезде объявился опасный преступник и убийца, каторжник Нестор Махно…»

Та-ак, стало быть, кто-то уже узнал и донес!

Нестор стал читать дальше:

– «…Приметы: роста малого, слегка горбат, узкоплеч, руки длинные, глаза светло-карие. Вознаграждение за поимку или указание места пребывания – миллион карбованцев…»

– Читай, читай, дед! Може, де його побачишь та розбагатеешь.

– А скилькы дають? – поинтересовался Махно. – Сам-то я не сильно грамотный.

– Мильйон.

– Мильйон? За такого страшного разбойника? Маловато!

– Проезжайте! – рассердился офицер и обернулся к стражникам: – И шо за дýрни ци селяны! Сто рублив в руках не держав, а мильйон для нього – маловато!

Кортеж проехал мимо улан. Приняв по доброй чарке самогона, они довольно вытирали губы, ухмылялись, переговаривались, разглядывая симпатичную невесту.

Пыль скрыла и свадебный поезд, и гетманскую стражу…

К ночи они подъехали к имению пана Резника. Тихо подъехали. Все, что могло громыхнуть или прозвенеть, было тщательно обмотано тряпками.

Стрекотали сверчки. Где-то в глубине рощицы потягивал однообразную песню коростель. Дерк-дерк…

В имении светилось несколько окон.

Хлопцы залегли неподалеку от особняка, в траве. К Махно подполз в сопровождении Сашка Лепетченка парубок.

– Це Мыкола, работник у пана Резника…

– Говоры, Мыкола!

– Окно в тому крыле я открыв, тилькы штовхнуть, – прошептал он, указывая на край длинного усадебного дома.

– А стражники? – спросил Нестор.

– У флигели. Тамочки, де лампа горыть, – указал Мыкола. – В карты грають… Ну, я поползу, бо можуть позвать… – И Мыкола исчез.

Но вот погас свет во флигеле… Затем, одно за другим, померкли окна и наверху, в господских покоях.

Махно жестами распределил хлопцев. Одни тихо и незаметно подкрались к флигелю, другие – к господскому дому. На Несторе уже не было ни седых усов, ни бороды, а у дружек с плеч исчезли расшитые рушники. Свадьба кончилась.

– А что делать, если там малые дети? – спросил у Нестора Семёнов-Турский.

Махно насупил брови, немного подумал:

– Всех! Под корень!.. Надо, чтоб панов лютый страх взял!

– С детьми я не умею, – потупившись, сказал Семёнов-Турский. – Не учили меня… с детьми…

– Не бойся, москаль! – успокоил Семёнова-Турского Лашкевич. – Мыкола, работник Резника, сказав, шо пан ще в прошлом годе семью за границу вывез.

Семёнов-Турский отошел к телеге, достал из-под сена винтовку.

Стояла глухая тишина, лишь изредка нарушаемая сонным криком какой-то ночной птицы.

Но вот двое, по плечам сгрудившихся хлопцев, поднялись к полукруглому окну господского дома. Едва слышно проскрипела открываемая створка окна. Темные фигуры мягко переползли в дом. Одна, другая, третья, четвертая…

Несколько человек затаились под окнами флигелька.

И снова долгая тягучая тишина…

Но вот ее прорезали выстрелы.

В доме зазвенело стекло, должно быть, посуда. Крики, стоны, возня. Чье-то тело в белом исподнем мелькнуло в окне, вывалилось, с мягким стуком упало на землю…

И тут же, высадив окна, остальные хлопцы ворвались во флигель. В темноте едва была видна возня людей в белом, в белье, и других одеждах. Длилось все это недолго…

Махно вошел в дом в сопровождении «невесты» – Юрка, уже избавившегося от своего наряда. Споткнулись об чьи-то тела.

Работник Мыкола зажег в мезонине керосиновую лампу.

– Форму и оружие! И больше ничего! – коротко приказал Нестор.

Из темноты, поблескивая стеклами очков, выступил Лашкевич:

– Нестор, тут десь и гроши! И золото!

– Форму! – сердито повторил Нестор. – И поджигай!

– Ты ж не велел усадьбы палыть, – возразил Лашкевич.

– Теперь – война! На смерть война! Без этого… без сентиментальностей!