Читаем Хлеб полностью

«Мы не можем восстановить потерянную в результате эрозии почву. Можно закрепить и улучшить то, что осталось на месте, но никакими усилиями человека верхний слой почвы, унесенный на дно океана, не может быть возвращен на поля и пастбища, где он зародился. Мы не можем заставить воду течь вверх по склону, но, уменьшая скорость поверхностного стока при его движении вниз по склону, мы можем сохранить в почве много влаги…»

Столь же ясны и общепонятны средства излечения земли, какими пользуются научные станции, почти три тысячи фермерских округов, общества и ассоциации: это земледелие по горизонталям, покровные почвозащитные посевы, мульчирование стерней, полосное земледелие, залужение эродированных почв, лесополосы (они тут не на решающем месте), задернение ложбин, целесообразные севообороты, террасирование валами и строительство прудов и водоемов. Это программа «малых», общедоступных дел, громадность же ей придает распространение мер на 60 миллионов гектаров. Незаменимость почвы не позволяет подходить к ее охране только с категорией рентабельности, не будет плодородия — вовсе ничего не будет, но самоокупаемость почвозащиты налицо: за десять лет Великие Равнины подняли урожайность кукурузы на одну треть, хлопчатника — на две трети.

Ты вступаешь в жизнь — не вздумай отделять себя от природы и не считаться с ее законами, остерегайся слишком полного покорения природы, превращения ее из матери в рабыню, помни, что почва — самый драгоценный капитал, и нельзя побороть голод, опустошая землю. Ты педагог, воспитатель — внуши, что в целинных степях-прериях слой почвы в 20 сантиметров может быть смыт за 30 тысяч лет, а в полях с монокультурой кукурузы — за 15 лет, что только река Миссисипи уносит в год 650 миллионов тонн почвы. Ты человек пишущий — не скрывай от людй, что один номер большой газеты сводит на бумагу около восьмидесяти гектаров леса, что человеку все дороже обходится защита от последствий своей же деятельности, что «гомо сапиенс», «человек разумный», должен защищаться от «гомо фабер», «человека действующего». Это проповедь рачительного образа мышления.

Строй частной собственности, конкуренции, индивидуализма снижает эффективность такой пропаганды — факт; в мире длятся опустошительные почвенные процессы, тем же США они обходятся в 400 миллионов долларов годовых потерь — безусловно так; именно социализм создает все предпосылки для обуздания стихий и планомерной работы общества в целом, создает условия, при которых государству не нужно расплачиваться за совершенное земледельцем, ибо здесь-то цели едины — это гордая истина.

Но предпосылки, возможности нужно реализовать, и если слово отечественной науки услышано так далеко, то на родных просторах оно должно звучать в полную мощь.

У нас «недооценивают опасности разрушительного действия ветровой и водной эрозии почв» — это не догадка, это упрек Центрального Комитета партии и Совета Министров ученым и руководителям партийных, советских органов, он выражен в постановлении от 20 марта 1967 года о мерах защиты почв.

Нужна техника для лесомелиоративных станций, но нужно и преподавание основ охраны почв в восьмилетней школе. Нужна «персональная ответственность за правильное использование… земель, осуществление противоэрозийных мероприятий» (так требует постановление), но нужны и массовые тиражи простых и дельных книг о способах защиты почв, нужно не допускать человека к рулю трактора до сдачи экзаменов по охране плодородия. Нужно ввести в республиках, как обязало постановление, инспекторскую службу по охране почв (дело это крайне затянулось), но нужно и во всю мощь использовать силу примера и бич общественного гнева, находить «крайнего», ибо круговая порука безответственности утраивает силу ураганов.

Если за последние пятнадцать лет пришли в запустение тылы степного лесоводства и распашкой легких почв созданы очаги эрозии, то ведь и создано самое главное: экономическая выгодность охраны плодородия. Рост урожайности и колхозный достаток находятся в прямой и здравой зависимости. Ветер поразил теперь уже богатые районы — и денежно, и людно, и машинно богатые.