Читаем Хищник полностью

наблюдала за этими слизистыми существами еще до того, как научилась ходить. И никогда их не боялась. Не тогда, когда она видела их ружья. Не тогда, когда она своими юными глазами увидела беспредел, на который они были способны. Не тогда, когда она увидела яркие пятна крови на чистых белых стенах, которые нужно было скрыть в течение дня.

Она не испугалась, когда ее собственная жизнь была поставлена на карту из-за кодов, или когда ее отец позволил ей упасть с лестницы, чтобы она могла сломать себе шею.

Нет. Морана Виталио не боялась смерти.

Но она боялась Тристана Кейна, хотя и не хотела в этом признаваться.

Она наблюдала, как он передвигается по кухне с естественной грацией хищника, гибкого, твёрдого и полностью уверенного в своей победе. Пиджак его костюма висит на стуле, а белая рубашка туго натянута на спине, рукава закатаны над мускулистыми предплечьями, когда он одной рукой перемещал сковороду, а другой добавлял приправы. Она сидела на том же табурете, на котором сидела в последний раз, когда провела ночь в пентхаусе всего несколько дней назад. Господи, это было похоже на всю жизнь.

Тогда она видела его тело в движении и таила в себе крохотный корень женской признательности за такую красоту. Теперь она удивилась. Потому что глубоко знала, как это тело двигалось внутри нее. Она знала, как он ощущался внутри нее, знала, как пульсировал в ней.

И это все, что она знала. Потому что это единственное, что она позволила себе знать. И по какой-то причине это только подогрело ее голод.

Она смотрела, как напрягаются мышцы его спины, и гадала, как бы они ощущались, если бы он был над ней. Наблюдала, как его руки умело перемещают сковородку, и размышляла, что будет она чувствовать, когда он будет играть с ее телом, лаская ее кожу. Она смотрела на его тугую, тугую задницу и гадала, на что это будет похоже у нее под зубами.

От ее эротических мыслей в животе скопилось тепло. Неловко поеживаясь на стуле, ее кровь нагревалась, а тело было покрыто синяками. Морана перевела взгляд с него на двух других людей, сидящих в комнате, далеко друг от друга. Амара пролистывала что-то, рядом с Мораной, а Данте наблюдал за захватывающим заходом солнца из окон от пола до потолка, сидя в другом конце комнаты, пока Тристан Кейн молча готовил.

Напряжение в комнате, между каждым, душило ее. Это чертовски нервировало. И она к этому не привыкла. Это неловкое молчание, потому что она знала, что они должны поговорить, но не могли в ее присутствии, потому что между Амарой и Данте происходили какие-то странные вещи, и два других человека в комнате знали это. Все было просто странно. Тем не менее, до странности комфортно, чего не должно было быть.

— Что я должен сказать отцу?

Тихий голос Данте прорвался сквозь тишину, как кнут, его темные глаза остановились на спине Тристана Кейна.

Тристан Кейн выключил плиту, запах чего-то горячего и пряного пропитал воздух, от чего у нее потекли слюнки, в то время пока она внимательно наблюдала за ним, хотя бы на минутную реакцию. Она ее не получила.

Он продолжал перекладывать еду в большую сервировочную тарелку, его руки когда-то приставили нож к ее горлу и пистолет к голове, но сейчас он с такой лёгкостью справлялся готовкой, что она завидовала этому. Амара встала, чтобы достать стаканы из шкафа, и они молча накрыли на стол, как делали это сто раз.

Ее зависть усилилась. Она подавила ее.

И все это время, хотя она знала, что он осознавал каждое ее движение, он ни разу не взглянул на нее. Ни разу. Ни разу с тех пор, как несколько часов назад пришёл после того, как ударил ее отца.

Это не должно ее беспокоить. Но беспокоило. И она это ненавидела.

Наконец, он сел за стол и начал накладывать курицу в четыре тарелки, не приглашая ее, но четко говоря, что она не умрет с голоду. Это что-то, подумала она.

Сползая со стула, Морана почувствовала, как ее недавно ушибленные мускулы протестуют против движения, когда она, хромая, подошла к креслу, наиболее удаленному от мужчины, который оказался рядом с Данте, и села. Она видела, как быстрый взгляд Тристана Кейна метнулся с ее стула на глаза Данте, прежде чем он принялся копаться в своей еде без каких-либо предварительных действий, и Морана взяла вилку, чтобы положить на нее немного восхитительно пахнущей курицы.

Она почти прижала вилку ко рту, когда ее взгляд упал на его горло, обнаженное открытым воротом рубашки. Его адамово яблоко дергалось, когда он глотал, обрабатывая этот кусок пищи так, что кровь приливала к ее голове. Что, черт возьми, с ней произошло? Это было вчера. Буквально вчера они трахались на стойке в туалете ресторана. Ее тело не должно реагировать так, по крайней мере, не так скоро.

Заставив себя оторвать взгляд от его шеи, она поднесла вилку ко рту и откусила. И чуть не застонала.