Читаем Хищник полностью

Морана удивленно моргнула, заметив резкость в тоне. Это вызвало у нее дрожь. Она подумала бы, что он был бы рад избавиться от нее из своих волос.

Данте заговорил рядом с ней, обращаясь к мужчине с рукой в карманах.

— Это лучший вариант. Ты вернешься позже, а я нет. Она может с комфортом остаться до утра.

Тристан Кейн не моргнул от своего кровного брата, и они снова переглянулись.

— Тристан… — произнес Данте слегка обеспокоенным голосом. — Ты не…

Тристан Кейн обратил на нее глаза, сила его взгляда выбила дыхание из ее легких.

— Сегодня ночью тебе не причинят никакого вреда, — сказал он ей твердым убеждением в голосе. — Оставайся.

Прежде чем Морана успела моргнуть, не говоря уже о том, чтобы переварить слова, он исчез.

И Морана сидела именно там, где сидела несколько минут назад, совершенно ошеломленная.

***

Дождь.

Капли бьются о стекло в музыкальной

меланхолической симфонии. Было что-то в звуке дождя, от которого ее грудь пронзила боль.

Морана лежала, свернувшись на боку, прислушиваясь к звуку капель дождя, ударяющемуся по стеклу, к побуждению почувствовать их, увидеть, подавляющих ее.

Она была совсем одна. В комнате. В пентхаусе. В ее жизни.

Сглотнув, она слезла с кровати в затемненной комнате и медленно пошла к двери, ее сердце почему-то тяжелело в груди. Открыв дверь, она выглянула в полностью затемненную гостиную и тихими ногами пошла к стеклянной стене, которая манила ее на уровне, о котором она даже не подозревала.

Слабый свет снаружи почти незаметно проникал сквозь стену. Она шла все ближе и ближе к стеклу, видя, как капли дождя разбиваются о стекло и скользят вниз.

Морана остановилась в шаге от стекла, наблюдая, как ее дыхание медленно испаряет его, прежде чем он исчез. Тучи тяжело висели в ночном небе, огни города мерцали справа, сверкали, как драгоценные камни, на обсидиановой ткани, море слева от нее, насколько она могла видеть, вздымалось и опускалось от шторма.

Морана стояла на месте и глотала зрелище, ее горло сжалось.

Она никогда не видела такого дождя. Никогда не чувствовала этой свободы в ее глазах. Виды из окна заканчивались ухоженными лужайками и высокими заборами, за которыми ничего не было видно. Она почувствовала, как ее руки поднимаются сами собой, глубокая потребность в ее сердце такая острая, в чем-то, чего, как она знала, никогда не может быть, в чем-то, чего она даже не знала, что ей нужно.

Ее руки колебались в дюйме от стекла, сердце истекало кровью. Она медленно прижала их. Холодное стекло казалось твердым в ее ладонях. Она стояла там долгое время, страдая, всего лишь стеклянная стена между ней и верной смертью. Она смотрела на город так, как никогда не видела, на город, в котором прожила всю свою жизнь, на город, который все еще был чужим.

Ее руки скользнули по стеклу, когда она села на пол прямо напротив него, скрестив ноги, и наклонилась вперед, от ее дыхания стекло многократно пропаривалось.

В небе загремел гром, луч молнии залил все ослепительно-белым, прежде чем исчезнуть. Капли падали на стекло в тандеме, пытаясь разбить его, как пули, пытаясь добраться до нее, но не в состоянии сделать этого. Она сидела за стеной, желая почувствовать на себе эти капельки, желая позволить им обжечь ее, но не могла. И разве это не ее жизнь. Тоска по вещам, которых она не могла достичь, вещам, которые пытались добраться до неё и упирались в стену. Стеклянная стена. Где она могла видеть все, точно знать, что ей не хватало, тонуть в своем сознании, даже если стекло не могло разбиться. Потому что, как и сейчас, разбить стекло означало смерть.

И в последнее время Морана задавалась вопросом, не стоит ли оно того.

Ее губы дрожали, руки прижались к стеклу, видя, как слезы падают с неба и скатываются по стенам в поражении, и почувствовала, как одна из них выскользнула из уголка глаза.

И почувствовал его в комнате.

Ей следовало повернуться и встать. Она знала, что определенно не должна отдавать ему свою долю, не должна оставлять себя уязвимой. Но в тот момент она не могла заставить себя убрать глаза с поля зрения и руки от стекла. Она не могла заставить себя напрячься. Она чувствовала себя уставшей. Измученная глубже ее костей.

И тот факт, что он сказал ей, что она не пострадает, говорит о том, что она не пострадает. Она видела в своей жизни достаточно лжецов, чтобы узнать человека, который не был им. Он не скрывал своей ненависти к ней, и, наоборот, именно это говорило ей, что в данный момент она может поверить его слову.

Так что она не напрягалась, не оборачивалась, просто ждала, когда он уйдет. Когда он смотрел на нее, ее шея покалывала, и она почувствовала, как он двигается. Она не знала, откуда она это узнала. Он абсолютно не издавал ни звука, его ноги совершенно бесшумно стояли на полу. Но она знала, что он двинулся.

Она сидела в тишине и видела его ступни периферией. Она не подняла глаз. Он не смотрел вниз. Молчание продолжалось.

Морана не сводила глаз с капель дождя, ее сердце бешено колотилось, когда он скрестил ноги и сел в футе от нее, глядя наружу.