Приказ был настолько дик и сюрреалистичен, что с таким же успехом мог прозвучать на чужом языке. Только появление ножа вынудило ее повиноваться. Словно в пьяной пародии на танец, как марионетка, она начала переступать с одной ноги на другую. «Только не разрыдайся, не дай ему увидеть твои слезы», — говорила себе Дженни. Но слезы все равно катились, не находя преграды.

По ее телу шарили глаза мужчины, наполовину спрятанного в тени. Затем он вдруг поднялся и направился к лестнице. Остановившись, Дженни изумленно посмотрела ему в спину. На мгновение ей показалось, что он оставит ее как есть и не будет запирать в закутке. К сожалению, через пару секунд шаги зазвучали вновь. На этот раз медленно и размеренно, даже вяло. Что-то жуткое чудилось в этой неторопливой поступи. «Он хочет тебя напугать. Просто еще одна игра, как с платьем».

Когда фигура материализовалась на нижней ступени, Дженни спрятала взгляд и засуетилась, пытаясь вновь подстроиться к музыке. Не поднимая головы, она слушала, как он медленно идет через подвал. Вновь скрипнул стул. Девушка знала, что он наблюдает за ней, и под давлением взгляда потеряла координацию, движения стали неловкими и дергаными. «Что, нравится?» — зло подумала она, пытаясь разжечь в себе гнев — единственный способ справиться со страхом.

У шкатулки кончался завод, и музыка мало-помалу замедлялась, превращаясь в нестройный набор звуков. Когда растаяла последняя нота, послышался шорох и вспыхнула спичка. На мгновение тени отпрянули от желтого язычка пламени, а затем мрак хлынул обратно. Этой крошечной доли секунды хватило, чтобы разглядеть лицо напротив.

И тут Дженни все поняла.

Музыка умолкла, а она даже не обратила на это внимания. Затем шкатулку завели вновь, и в воздухе расплылся запах серы вперемешку с табачным дымом.

Потрясенная открытием, раздавленная новым грузом отчаяния, девушка продолжала танец разбитой куклы под звук оживших колокольчиков.

Глава 24

Полиция отпустила Бена Андерса в тот же день. С этой новостью мне позвонил Маккензи.

— Вот, подумал, что вам не терпится узнать, — сказал он. Голос его казался усталым и тусклым, словно инспектор не спал целую ночь. Скорее всего так оно и было.

Я сидел в офисе при амбулатории, сбежав из пустоты собственного дома. Даже не могу сказать, с каким чувством я встретил это известие. С радостью за Бена? Да. С другой стороны, к ней почему-то примешивалось разочарование. Я никогда не верил, что Бен — убийца, и все же где-то в глубине души присутствовал, наверное, и некий элемент сомнения. А может, до тех пор, пока полиция допрашивала хоть какого-нибудь подозреваемого, имелась крохотная надежда найти Дженни. Теперь же и эта соломинка исчезла.

— Что случилось? — спросил я.

— Да ничего не случилось. Просто мы установили, что он никак не мог оказаться в ее доме на момент похищения, вот и все.

— Раньше вы так не считали…

— Раньше мы не знали, — сухо ответил Маккензи. — Он поначалу отказывался говорить, где провел то время. А теперь, когда рассказал, все сходится.

— Я что-то не понимаю, — озадачился я. — Если у Бена имелось алиби, то почему же он сразу не признался?

— Это вы у него сами узнавайте. — Кажется, инспектор начинал раздражаться. — Если захочет, то скажет. Что же касается нас, то он чист.

Я потер глаза.

— И что теперь?

— Естественно, продолжим разрабатывать прочие зацепки. Анализ улик из ее дома еще продолжается, а потому…

— Хватит меня пичкать своим официальным дерьмом! Выкладывайте как есть! — На том конце провода угрюмое молчание. — Извините…

Маккензи вздохнул.

— Делаем что можем. Больше сказать я не вправе.

— Еще подозреваемые есть?

— Пока нет.

— А Бреннер? — В самый последний момент я решил не говорить о нашей утренней стычке. — Мне до сих пор кажется, что именно он вам звонил насчет Бена. Не стоит ли с ним еще разок переговорить?

Инспектор так и не сумел скрыть раздражение.

— Я вам уже объяснял: у Карла Бреннера имеется алиби. Если он и виновен в фальшивой наводке, то разбираться с ним будем потом. А пока что есть дела поважнее.

Отчаяние, казалось, было готово захлестнуть меня с головой.

— Я могу как-то помочь? — спросил я, заранее зная ответ и все же надеясь на лучшее.

— Пока нет. — Он заколебался. — Послушайте, еще есть время. Тех женщин держали в живых почти трое суток. У нас есть основания считать, что он и сейчас поступит так же.

«Будто мне от этого легче!» — захотелось крикнуть во все горло. Пусть Дженни пока жива, мы оба знали, что это ненадолго. А от мысли, что с ней могли прямо сейчас вытворять, на душе становилось вообще невыносимо.

Попрощавшись с Маккензи, я пару минут тупо сидел, закрыв лицо руками. В дверь постучали, и я выпрямился на стуле. В комнату въехал Генри.

— Новости есть? — поинтересовался он.

Я покачал головой. В глаза бросилось, насколько уставшим он выглядел. Неудивительно. После исчезновения Дженни я даже притворяться бросил, что готов вести прием пациентов.

— Генри, вы как? — спросил я.