Читаем Химера полностью

– Тьфу! Так и свихнуться недолго! – Я пнул ботинком песок. – Фрэнки! Черт бы тебя побрал! Сколопендра скоро закроет Химеру и мы будем искать свой скутер с фонарями! Пошли!

Теперь Фрэнки услышал в моем голосе раздражение и сталь, которой подчинялся беспрекословно. Он поднялся на ноги, и так же переваливаясь и касаясь лапами-руками песка, зашагал к скутеру насколько возможно быстро.

С раздражением я, пожалуй, поторопился. Поскольку «быстро» для Фрэнки означало для меня «бегом». Бегом с пудовой гирей за плечами. Тем не менее, я бежал за Фрэнки старательно втаптывая его следы, поскольку хорошо понимал, что когда пылевое кольцевое облако, которое являлось спутником Химеры, и своими хвостами напоминавшее многочисленные лапы этой твари, закроет Горгону целиком – наступит не менее опасная дневная ночь.

Искать скутер с фонарями – выражение образное, оставшееся, в моем древнем словарном запасе с незапамятных времен. Если быть точнее с тех времен, когда я еще не работал на космодроме Ра на Сиберии и не завел дружбу с Полозом. Результатом моей дружбы с ним и было мое неприятное присутствие на Химере.

Скутер мы вряд ли потеряем. Об этом я не беспокоился. Фрэнки видел в темноте едва ли не лучше чем днем, и найти обратную дорогу и скутер для него не составляло труда. Но ночь Сколопендры, или просто дневная ночь была временем вовсе некомфортным. Песок днем, под палящими лучами Химеры казавшийся мертвым, начинал постепенно оживать. Вот почему я хотел добраться до скутера как можно быстрее. Мелкие клещеобразные твари впадавшие в, что-то похожее на кому при высокой температуре, теперь тянули вверх крючки своих лапок, цепляясь за обувь одежду, старались подняться выше и пробуравить живую, мою, пока еще живую плоть. Фрэнки эти твари обходили стороной. Почему – кто же его знает? Может быть, они тоже не любили мертвяков. Но я-то был жив.

Сколопендра уже наполовину закрыла Химеру, и мы едва обгоняли наступающую тень. За нами песок темнел, шевелился, покрывался жесткой хищной «травкой-муравкой» в которую хотелось лечь. Но получилось бы это один единственный раз. Клещи прогрызали слабую кожу и устраивали себе жилище внутри тела, в которое попадали. Вполне сносное жилище, в котором можно было жить, размножаться, отмечать рождество и, разумеется – грызть и грызть его мягкие питательные стены. Меня такая перспектива не устраивала, и я, прибавив скорости, почти догнал Фрэнки.

Тот уже присел на корточки у скутера, разумеется, засыпанного песком до самого штандарта форта, и нащупывал, за, что бы покрепче уцепиться.

То, что Фрэнки силен: я знал. То, что он мог завязать французским кружевом дюймовую трубу легированной стали: я видел. Но я не видел, как Фрэнки выдергивает из песка скутер. Не откапывает. А выдергивает. Это было круто.

Фрэнки встал, растопырив широкие лапы. Расправил от напряжения броневые пластины на загривке и, так и не сняв с живота мешок со ста литрами воды, потащил скутер за трос на носу. Потащил вперед. Я же всегда говорил, что Фрэнки умен. Я бы скутер вначале откопал. И, разумеется, нахватал полные ботинки синих, прожорливых, песчаных тварей.

Фрэнки тянул скутер вперед, и тот, повинуясь своему единственному предназначению – двигаться вперед, медленно стал выбираться на ровную шероховатую поверхность, которую уже хорошо почистили Арравы.

Скопилось их здесь порядочно и клещи синей волной отхлынули в стороны.

– Арравы, здесь, откуда? – буркнул я за спиной Фрэнки. Фрэнки освободил одну лапу-руку и похлопал по пузырю на животе, как он делал это не один раз. Я признал себя уже в который раз круглым дураком, потому что Арравы чувствовали воду за километр и толпились вокруг Фрэнки в надежде на пару капель. Разумеется по пути или съедая или отпугивая клещей.

У меня воды было меньше, и упакована она была в пластиковый рюкзак, который не пропускал ни молекулы, соответственно Арравы аккуратно обходили меня и с надеждой липли к Фрэнки, потому что его мешок был сделан из коровьей шкуры и пропускал воду. Совсем по чуть-чуть. Но этого хватало для того, чтобы желающие пить принимали Фрэнки за пресноводное озеро.

Скутер, наконец, выполз на ровное место и я, отряхнув ботинки, с облегчением, залез внутрь. Фрэнки не торопясь, упаковал свой бурдюк на корме и уселся у меня за спиной.

– Ну что? Поехали – двинул я рычаг, расправляющий парус.

Дневная ночь Химеры имела одно преимущество перед днем. Преимущество неоспоримое и в, данный момент, очень необходимое. Тугой плотный ветер, который мог утянуть за собой не только мой скутер, но и пару барханов вместе с ним. Парус затрещал, захлопал, наполнился словно киселем, без единой морщины и двинул нашу колымагу вперед, все быстрее и быстрее.

Днище скутера, трещало и искрилось. Оно принимало остаточную ионизацию песка, меняло вектор заряда, и теперь без труда поднимало и нас с Фрэнки и воду и все конструкции, которые были установлены сверху, на высоту, достаточную, для того чтобы не цепляться за мелкие камни и ровную гребенку песка фарватера.