Читаем Хемлок, или Яды полностью

— Мы ежедневно живем в драме Беккета, адаптированной для «Гран-Гиньоля»[4]- иронизирует измученная Хемлок, не в силах привыкнуть к тому, что нужно постоянно убирать вещи, вытирать пролитую мочу или молоко, заниматься подневольным трудом. Врачи говорят, что это может длиться годами. Нужно обрасти защитным панцирем, к тому же двойным - от гадливости и сострадания. Пять-шесть раз в минуту X. высовывает язык и вяло щелкает. Чувства X. столь же двойственны и даже противоречивы, как и чувства Хемлок, и эта двусмысленность, отраженная в двух расположенных друг против друга зеркалах, удваивается до бесконечности.

Сейчас Хемлок ненадолго приехала в Рим. Когда удается забыться, к ней возвращается громкий внутренний смех, привычная радость, оглушительный гул наслаждения, вызванного работой или принятием пищи. Но потом она вспоминает, мечется, пугается. Она в чрезвычайном положении и порой ловит себя на том, что грызет ногти.

Хемлок живет на углу виа Панаджика, на последнем этаже обветшалого палаццо, где маркиз С. сдал ей две комнаты, обитые выцветшим толстым красным шелком. В окна влетает журчание Фонтана делле Тартаруге - вместе с запахом Рима, выхлопных газов, пыли, гераней и накалившейся черепицы. А еще застарелым запахом смерти.

Маркиз - такой высокий, что кажется, будто он ниспадает фонтаном, - надел тиковые перчатки, чтобы прополоть крошечный садик, где сорняки угрожают уже почти неразличимой самшитовой арабеске, петляющей между архитектурными обломками, незавершенными рельефами, грудами щебня. Маркиз не может платить садовнику и не нашел никого, кто бы взялся за столь мелкое поручение.

— И вы еще жалуетесь на подневольный труд? А чем я, по-вашему, сейчас занят?

Хемлок сердится, объясняется начистоту, вспоминает омерзение.

— Но право же, - восклицает маркиз, шокированный такой откровенностью, - не можете же вы взять и убить X.!

— Я бы не смогла, не говоря уж о том, что убийц всегда ловят. Ну, почти всегда. Да еще дурные воспоминания о шестимесячном тюремном заключении, к которому меня приговорили за спекуляцию валютой...

— Спекуля...?!

— Ну да, такова жизнь, маркиз... А теперь я стала пленницей обстоятельств.

—Не преувеличивайте: вы все-таки еще путешествуете. Сейчас вы в Риме и скоро будете в Париже...

— Я вас умоляю, всего на пару недель... Пару дней...

— Но вы же собираетесь на четыре-пять месяцев в Индию...

— Возможно, на полгода.

— А как же Х.?

— Пока не знаю... Найду какой-нибудь способ...

— Гмм... Не кажется ли вам, что лучше отказаться от поездки?