Читаем Хемлок, или Яды полностью

Подделав отцовскую подпись, Джакомо выписал вексель на 13000 скудо, а тем временем три десятка кредиторов потребовали с его братьев сумму, достигавшую 16000. Изгнанные отцом Ченчи заняли один из его домов у ворот Рима. Наступил великий голод, и с конца зимы ввели карточки на хлеб. Истощенные, обезумевшие женщины неопределенного возраста настойчиво просили милостыню, дабы прокормить голопузую детвору, закутанную в лохмотья. К прохожим приставали проститутки обоих полов, порой не старше десяти лет. Изо дня в день на улицах подбирали мертвецов, и случалось, один скелет тащил за собой другой. Большинство неимущих прогнали из города, но оставшиеся отчаянно вопили по ночам на перекрестках. Когда в начале весны прибыло зерно из Романьи, вспыхнули мятежи: в Риме назревало восстание.

Богатому Франческо еды хватало, его сыновья добывали себе пропитание угрозами, а слуг оставляли на произвол судьбы. В Мон-течиторио тоже голодали, и одна девочка даже умерла, наевшись свечного воска. Бедствие закончилось только летом.

Франческо дал щедрое приданое внебрачной дочери Лавинии и выдал ее за своего поверенного Эмилио Мореа - беззаветно преданного слугу, которого он держал про запас, соучастника афер, а возможно, и преступлений, после чего Джакомо решил в отместку жениться на своей кузине Людовике Велли. Разгорелась очередная война. Франческо составил новое завещание, отписав сыновьям лишь законный минимум. Прознавший об этом Джакомо осыпал Людовику градом тумаков, тем более что она была бесприданницей, но отцовские алименты по-прежнему уходили на прокорм шлюх и виноторговцев.

Рокко тоже оказался ничуть не лучше, да и Кристофоро вряд ли бы что-нибудь изменил. Хотя все они ненавидели отца, им не под силу было оторваться от породившего их ствола, по венам растекался один и тот же про́клятый сок, сплачивая и отдавая всех троих на откуп истории.

— Но девочки, - робко подала голос служанка, - хоть девочки-то...

Ее подруга отвлеклась от чистки тазиков и, отбросив сальной рукой упавшую на лицо прядь, посмотрела на говорившую в упор:

— Ты же знаешь, яблоко от яблони недалеко падает...

***

Мой отец таким не был. Возвращение вспять. И вот приходится доставать детство из глубин, поднимать его с темного дна, но ведерце качается, переливается через край, продрогшее детство облепляют паразитическая пена и загнивающий ил. Нужно выдать на-гора далекое прошлое, еще более далекое прошедшее детство.

— Я немного похожа на него, - говорит Хемлок, самодовольно касаясь своей иссиня-черной шевелюры, ниспадающей по обе стороны гладкого лица. Ей двадцать пять.

— Расскажи, - просит X. Оба еще так молоды.

Хемлок раскачивается с каким-то глуповатым удовольствием. Ей очень нравится говорить об отце, хоть она и знает, что нельзя описать того, кого любишь.

— Взять, к примеру, тебя, X... Я даже пытаться не стала бы. Мы так часто повторяем, что истина - часть речи, обойденная молчанием. Что же ты хочешь от меня услышать?.. Налей-ка мне выпить...