Читаем Харон полностью

– …не многим удавалось уйти. Ему – не удалось, – закончил танат и умолк с видом готового продолжать в любой момент.

Харон положил руку Врачу на плечо – тот был в потрепанной вельветовой куртке – и легонько похлопал как можно более дружески. Осторожными движениями стряхнул с куртки пыль, пригладил волосы. Он догадался, что вновь проиграл.

«Учить язык жестов? – подумал Перевозчик – Так ведь это не сразу, нельзя же парня здесь держать, ему в Мир пора. Нарушает, – усмехнулся, – равновесие-то. Ждет его кто-нибудь там? Наверное, ждет».

– А ты не хотел нас выслушать, Перевозчик, – сказал второй танат. – Мы плохого не посоветуем. Тебе не о чем с ним говорить. Нам этого не надо.

Танат, выполнявший обязанности озвучателя, со стуком встретился со скалой, прижатый к ней с размаху. Харон держал таната за грудки, подтянув на уровень своих глаз. Танат обмяк, но прежде у него вырвалось несколько звуков дребезжащего смеха.

– Когда мы говорим «нам», мы включаем сюда и тебя, Перевозчик, – спокойно продолжил второй танат у него за спиной. – Мы не лжем тебе, вспомни, мы никогда не разговариваем с приходящими в лагерь, на то есть оракул. Мы просто не можем этого делать, они не слышат нас так же, как и тебя. Нам, – и танат сделал многозначительную паузу, – не надо. Отпусти нас, Перевозчик! – резко сказал танат, поднимаясь на ноги.

Харон откинул первого таната, как куль тряпья. Повозившись, тот поднялся и встал рядом со вторым.

– Видать, не побеседуем мы, парень. Как хоть звать-то тебя, ты имя сохранил тут? – Харон заставил оторопело наблюдавшего за сценой Врача повернуться, оглядел со всех сторон по-отечески придирчиво. – Видок у тебя… ну да после того света еще и не такие выходят, должно быть. Глядишь, повстречаемся там, наверху, хотя вряд ли. Мир велик…

И тут вспомнил, зачем еще ему непременно стоило бы поговорить с ним, возвратившимся из Тоннеля по доброй воле.

«Да-да, он же и сам бормотал, приходя в себя. Восемь!

у тебя еще будет восемь попыток

Я вспомнил. Я все вспомнил».

– Так, други пятнистые, – сказал он. (Врач был отставлен, оба таната ухвачены за подбородки.) – Как хотите его спрашивайте, но мне нужно знать, почему он вернулся из Тоннеля. Причина. Или оба останетесь без морд. - Говоря так, Харон наступил им на ноги в плетеных сандалиях своими черными босыми ступнями. – Дерну вверх, и поглядим, что оторвется, ходилки ваши или фотографии. И чья быстрей. Если я опять непонятно выразился, перевод – ваше дело. Мой запас шуток иссяк.

– Харон, отпусти их, – сказал за спиной спокойный голос. – Отпусти, они не виноваты, я решил сам.

Тот, кто у Локо назвался врачом, стоял, заложив руки за спину, и насмешливо – насколько это можно было разглядеть в резких светотенях – наблюдал за происходящим.

«За нашей милой беседой, – подумал Харон, отпуская танатов. – За обменом мнениями. За рабочим совещанием… Черт побери, парень, продолжай, продолжай, только не останавливайся!»

– Я знаю, я нарушил приказание, и за это… не знаю, что они собирались со мной тут сделать. Казнить? Но куда же дальше, хотя вам всем, наверное, виднее – куда. Ведь вы же вместе, ты и они, да?

«Вот тебе, Перевозчик, – подумал Харон. – Так тебе и надо. Но продолжай, парень, продолжай все равно».

– Я узнал это место, нас вели отсюда. Да и в лагере все говорили, указывали… Здесь начало, да? И здесь же, должно быть, конец для таких, как я, ослушников? У остальных есть хоть какое-то продолжение – твоя Ладья, светлый переход, откуда я наперекор повелению вашей одурманенной пифии, пришел обратно. Шепотом говорят и еще о каком-то страшном варианте… Ты не захотел даже перевезти меня на Тот берег, клянусь, я не попросился бы обратно, что бы меня там ни ждало. Неужели я даже темного царства Аида не достоин? Вот никогда бы не подумал…

А послушай-ка, – разговорившись, назвавшийся врачом оживился, засунул руки в карманы вытертых джинсов и даже приблизился на шаг к Харону, который медленно, боясь спугнуть, присел на корточки, опершись о тот же Тэнар-камень; оба таната отошли и чего-то ждали, впрочем, не мешая. – Послушай, Харон, мне ведь полагается последнее слово? Я знаю, ты слышишь, я давно догадался, и эти конвоиры с тобой говорят – тоже. Тот мальчик, Марк, когда я ему сказал, до того был изумлен, а ведь – чистая логика. Они, кстати, с тем его дружком-уголовничком девчонку бы не обидели, и вообще ты за ними пригляди, больно прыткие.