Читаем Харон полностью

– Это точно, – подтвердил Михаил, грозно на Инку посмотрев. – Уж так ей плохо будет, она и не подозревает как. Но сперва, – не успел совладать с тем, что вновь выскочило: – «Я зажгу нефть, и ей будет хорошо». Черт. Не обращайте внимания, Игнат, у меня случается.

– Вот что, мужички мои любимые, – сказала Инка, заплетающимся языком, – надоели вы мне со страхами вашими. Один пугает, другой боится. Пропадите вы пропадом.

– Пропадем, – честно пообещал Михаил. Он сделал официанту Сашеньке условный, хорошо известный в клубном ресторане знак. – Сейчас жахнешь еще одну, и мы исчезнем. Как в анекдоте про розового крокодильчика, только наоборот. Вот, держи, но эта последняя.

Игнат с некоторой опаской наблюдал, как Инка одним махом – пропадай голова! – опрокидывает рюмку, что поднесли на отдельном подносике.

– Послушайте, Михаил, ей хватит неужели вы…

– Ниче, ниче, сразу не помрет.

Михаил твердо держал Инкино запястье. Десяти секунд не прошло, и Инкины мутные глаза мигнули и моментально очистились. Она неуверенно провела рукой по лицу, тронула ресницы, губы.

– Иван… то есть… Налей мне, пожалуйста, воды. В горле пересохло. Спасибо,

Она выглядела совершенно трезвой.

– Видали, ребята? А всего-то сорок граммов настойки на мухоморах. Еще там жабы толченые, паутина, я. научу вас потом… Инесс, боюсь, нам с господином Поповым действительно стоит говорить с глазу на глаз.

У столика уже стоял Коля – «компаньон» из казино. Его позвал метр Анатолий по кивку Михаила.

– Развлекись игрой, Инна. Коля тебе поможет, если в чем возникнут вопросы. Держи на фишки, – и протянул ей, отслюнив от специально заранее положенной в правый карман тонкой пачки, пять купюр. – Не зарывайся только. А ты, Николай Генрихович, проследи. И смотри, Инна, не используй против Николая Геириховича своих знаменитых женских чар. Он в этом смысле – кремень. Ну а если уж очень понравится, парень он у нас красивый, то я подскажу тебе его слабое место.

Николай Генрихович, которому было года на три меньше, чем Инке, то есть едва за или только к девятнадцати, зарделся румянцем во всю покрытую пушком щеку.

Диковато поглядев на Михаила, произносящего всю эту галиматью, Инка позволила себя препроводить. Михаил вдруг ни с того ни с сего ощутил укол ревности – такие они с «компаньоном» Колей шли рядом высокие и гибкие. Темно-вишневая в неярком свете лампионов Инка и ослепительно белый, как выхваченный невидимым лучом ультрафиолетового прожектора, парень.

тебе еще предстоит увидеть это

«Да что я, в конце концов!»

– Итак, нас прервали, – сказал спокойным голосом. – Да мы и не начинали, собственно…

– Что все-таки это было? – перебил его Игнат. – В рюмке?

– Что? Поищите в меню, если вам интересно. Для здоровья безвредно. Вперед, Игнат, не думайте, что у нас много времени.

– Я знаю. Времени мало. Особенно у меня.

– Вот с этого и начните.

Игнат повторил еще раз полностью свое дневное, Инке уже известное сообщение. Теперь – Михаилу. Кое-что оно в его собственную информацию добавляло. Немного, правда. Слушая, Михаил не забывал время от времени давать Сашеньке понять, что не выносит, когда рюмка собеседника пуста. Игнат без энтузиазма, но подчинялся, и поэтому Инка застала интересную картину.

Инка просадила все в «Черного Джека», шагала в связи с этим особенно независимо. Николай Генрихович, наоборот, конфузился.

– Да удостоверение-то старое, – медленно выговаривал Игнат. – Мы же не по этому ведомству. Мы – вообще ни по какому…

За два столика от них хлопнуло шампанское. Едва-едва донеслись веселые голоса, и вновь полусумрак зала накрыли негромкие скрипки. «Гайдн, если правильно понимаю», – подумал Михаил.

– Знались мы с твоим покойным шефом, – сказал он, прихлебывая «Виши», – недолго, правда.

– Знаю, что знались. И что недолго – знаю, – вдруг твердо сказал Игнат. Михаил показал бровями Сашеньке. – А-а! Уже окончен бал? – увидел Игнат приостановившуюся Инку. – Окончен бал, окончен бакс… Что-то не припомню я такого разряда среди служащих казино – «компаньон».

– В моем клубе все есть. Инесс, развлеклась? Очень хорошо, очень славно. Александр Николаевич! («Вспомнил-таки, паразит, имя-отчество человека!») Мы уходим, скажи там. И вот еще что… – Михаил протянул две серо-зеленые бумажки с портретом Президента, американского, разумеется. – Поделись там с ребятами, я уж долго у вас не появлюсь, должно быть.

Игнату, чтобы встать, потребовалось сильно опереться, и все равно его качнуло. Последнюю налитую рюмку он опрокинул.

– Кабальеро устал, – усмехнувшись одному ему понятному, сказал Михаил. – Помогите довести его до машины.

…За половину ночи мокрый холодный ветер стих, ледяная крупа обратилась мягкими хлопьями, они медленно падали, исчезая на асфальте, а немногие счастливые, поблуждав в огоньках, что усыпали деревья вдоль Чистых прудов, ложились к их подножиям, чтобы продержаться немного дольше – или сохраниться до самой весны, кто знает?