Читаем Хармонт полностью

- Это несущественно, - парировала Мелисса Нунан, извлекла из сумочки блокнот и небрежно бросила его на столик. - Вы ведь сотрудник Института внеземных культур, не так ли? - повернулась она к Ежи.

- М-м… Собственно… Мы, вообще-то, оба сотрудники. Но не самого института, а, так сказать, отдалённой лаборатории.

Мелисса вздохнула и поймала за рукав пробегающего мимо столика официанта.

- Кружку пива с луковыми кольцами, приятель, - велела она, - иначе эти мальчики так и будут держать меня тут в трезвости и оставят голодной. Послушайте, господин Пильман, вы всегда такой затюканный? Интервью это совсем не страшно.

- Всегда! - гордо ответил за Ежи Антон. - Давай, я всё тебе расскажу, - нахально перешёл он на “ты”. - Значит, так, Мелли, мы с коллегой самые перспективные учёные в этой богом забытой дыре. Наиперспективнейшие. Про синдром Голикова-Пильмана слыхала? Разумеется, и слыхом не слыхивала, из какой, интересно знать, деревни ты приехала. Так и быть, я тебе сейчас растолкую. Синдром Голикова-Пильмана назван в честь нас двоих. Это когда у человека заноза в заднице насчёт как можно скорее и надёжнее свернуть себе шею в Зоне. Всякие там экстремалы отдыхают. Ты, например, где ночуешь? В отеле? Я так и знал. А мы с Ежи на кольце.

Мелисса пригубила пиво.

- Лёд и пламя, - насмешливо сказала она. - Вы всегда так охмуряете девушек? Один молчит, как деревянный истукан, пока другой болтает без умолку? Нет-нет, я не против, валяй дальше. Итак, на каком кольце вы с э-э коллегой ночуете? Кстати, надеюсь, порознь?

Антон расхохотался.

- Телефончик дашь? - спросил он и, не дождавшись ответа, продолжил: - Кольцо это участок Зоны межу бывшей её границей и нынешней. Со всеми отсюда вытекающими.

- Да? И зачем же там ночевать?

- Синдром Голикова-Пильмана. Хороший шанс не проснуться, во-первых, и тепло, во-вторых. Снаружи декабрь, внутри вечный июль.

- Не слушайте его, - встрял Ежи. - Никто на кольце не ночует. Там, конечно, не так опасно, как в самой Зоне, но всё равно опасно. А насчёт июля он не соврал.

- Понятно, - Мелисса упрятала блокнот обратно в сумочку. - Боюсь, что ценной информации я от вас не добьюсь. Поэтому от вопросов, каковы ваши гипотезы насчёт посещения, пожалуй, воздержусь.

Ежи улыбнулся.

- И правильно, - сказал он. - В детстве я считал, что посещением мы обязаны инопланетным военным. Целую теорию вывел. Думал, они прилетели к нам, чтобы разобраться друг с другом в спокойной, так сказать, обстановке. Я даже Валентину эту теорию однажды изложил, так получилось. Он тогда хвалил. Но потом, знаете, я уверился, что он прав. Мы никогда наверняка не выясним, почему произошло посещение, во всяком случае, точно не выясним в нескольких ближайших поколениях. Если, конечно, они не вернутся. Но я лично надеюсь, что они не вернутся никогда и ни с какими целями.

- Славная девочка, - сказал Антон, когда Мелисса, цокая каблучками по полу, отправилась в дамскую комнату. - Я бы попробовал с ней закрутить. Ты как?

Ежи задумчиво поиграл вилкой над скатертью. Девушка ему понравилась, однако конкурировать с напористым, пробивным Антоном он не хотел.

- Пойду, - сказал Ежи, поднявшись. - Заскочу за спиннингом, встретимся в лаборатории.

В лаборатории Ежи засиделся допоздна. За час до полуночи спохватился, захлопнул папку, в которой хранил материалы для своей будущей научной работы, выключил компьютер и вышел под дождь. Зона была в сотне шагов, институтские охранники расхаживали вдоль её границы, красными точками вспыхивали в ночи огоньки сигарет. С минуту Ежи стоял, запрокинув голову и пробуя на вкус безвкусные капли дождя. Затем двинулся к машине. Завёл двигатель и неспешно поехал в научный городок, в коттедж, который Валентин оставил ему и в котором он жил со старой, прикованной к инвалидному креслу Дороти. Ясность ума Дороти, впрочем, сохранила, как и сварливость.

Валентин… Знаменитый, скромный, деликатный, терпеливый, остроумный и добрый. Всякий раз, когда Ежи думал о нём, тёплая волна поднималась у него в груди и ласково, бережно касалась сердца. Он вспомнил, как семь лет назад Валентин обзванивал инстанции, пытаясь вопреки закону об эмиграции отправить Ежи в Гарвард. Как, услыхав очередной казённый голос в трубке, говорил застенчиво “Извините, этот вас Пильман такой беспокоит”. И как добился-таки своего, и Дороти ворчала “Не зря я всё-таки вложила кое-что тебе в мозги”.

Наутро Антон явился в лабораторию всклокоченный, с красными от бессонной ночи глазами, и сообщил, что видал он такие вечеринки в гробу и что, кажется, влюбился.

- Почему в гробу? - полюбопытствовал Ежи.

Антон ответил, что не дело, когда на вечеринку является какой-то пижон по кличке Смазливый Пит, про которого шепчутся, что он скупает хабар, а потому заискивают и лижут ботинки и хорошо ещё, если только ботинки. И не дело, что этот самый Смазливый или как его там спокойно приглашает танцевать девушку, с которой ты пришёл, и ведёт себя нагло, так что будь дело в России, Антон давно начистил бы ему морду, а тут, видите ли, на вечеринках рукоприкладство не в чести.