Читаем Харами полностью

Потирая ушибленную задницу, я побрел к своим «шишигам». Мне было омерзительно скучно. Я ненавижу скуку, я болею от безделья. Нет, я не трудоголик, но и слоняться бесцельно по расположению тоже не слишком хочется. Еще заметят, что я ничего не делаю, и впаяют такую задачу, что мало не покажется.

Впрочем, уже заметно смеркалось. Я добрел до своей машины, залез в кабину и уставился в стекло.

«Кто я? Что я тут делаю? И зачем вообще я появился на этой земле?», вот какие мысли крутились у меня в голове, вот до чего я дошел в неуставном психоанализе. Мне стало очень — очень грустно, я привалился боком к дверце, и снова заснул…

«Кругом толпа людей, а я все также одинок душевно».

Хочу, чтобы солнце светило в окно. Ну, не в окно, а через стекло кабины луч солнца пощекотал меня. Я открыл правый глаз. И тотчас зажмурил его. Потом открыл левый глаз, и осмотрелся. Где-то вдалеке кто-то шевелился и бегал, но в нашем расположении стояла тишина.

Стараясь не сильно шуметь, я выбрался наружу.

День обещал быть жарким, а пока тепло лишь только выгоняло холод тени. Туда, где солнца луч проникнуть не успел, слегка знобило. Я аккуратно прошел по всем машинам, пытаясь через стекло понять, где спит Швецов, а где сопит мой Вася. Но ни того, ни другого не обнаружил. Их не было, зато костра остатки на земле чернели. Мои бойцы устроили пикник, и весь сухпай затаренный доели. Около кострища сидя спал солдат. Его я не знал, хотя и помнил, что это боец шевцовской батареи. По его измызганному виду было не трудно догадаться, кто здесь вчера искал топливо, поджигал и обслуживал огонь.

Я начал разминаться, когда снизу, со стороны штабной техники показались Вася и Швецов. На этот раз Рац ступал уж очень осторожно, а вот Швецов топал радостно как слон. Он выбил клин клином, и теперь чувствовал себя здоровым и полным сил.

Что тут же и продемонстрировал всем, заорав:

— Батарея подъем! Стройся!

Очумевшие воины посыпались со всех сторон, и через две — три минуты уже стояли все, в том числе и изгвазданный солдат — костероносец.

— Враг рядом! — сказал комбат, — а потому повторим навыки наводки и стрельбы. Построение через пятнадцать минут. Оправиться, побриться, умыться и прочее… Вольно!

Шевцов с удовольствием закурил. Я не курил, а потому просто стоял столбом. А Вася ушел куда-то с независимым и очень деловитым выражением лица.

Вот сколько раз смотрел я на него, никогда не видел, чтобы он имел лицо простое и растерянное. Нет! Всегда деловой, всегда озабоченный — черт его знает, чем он был озабочен — и ни у кого даже язык не поворачивался усомниться в том, что Вася делает что-то необыкновенно важное и нужное именно в это момент.

Возможно, его просто приперло, и он ищет местечко поуютнее. Но кто усомнится в том, что опорожнение кишечника командира — это не важная боевая задача. В отношении Васи этого нельзя было себе даже вообразить. Немногословие и серьезное лицо — вот составляющие авторитета. Нет, конечно, если дальше покажешь себя полной бездарностью, то это тебе не поможет. И не надейся. Но начинать надо все-таки с этого. А там уже показывай класс. Вот так-то, дружок.

Через двадцать минут все шесть наших минометов стояли боевым уступом, и расчеты пыхтели, то наводя прицелы по точке наводке, то по каллиматорам, то по полупрямой, но получалось довольно неплохо. Претензий особых ни к кому не возникло, и через полчаса, совершенно удовлетворенный, Шевцов махнул рукой:

— Свободны!

«Подносы» так и остались стоять на боевом посту, а личный состав расползся, как тараканы — быстро и бесшумно. Щелк — и их нет!

Однако — щелк, щелк — не было и Васи. Я спросил у комбата, куда подевался старший офицер батареи, на что зевающий во всю пасть Швецов мне ответил, что это военная тайна. И полез в кабину досыпать.

А я взобрался на косогор, и подставил себя порывам горного ветра. Картина, представшая предо мной, была воистину восхитительна!

Весь наш военный лагерь оказался у меня под ногами. Ряды грозной боевой техники, палатки, выстроенные по линеечке, мельтешение военнослужащих — все это завораживало, наполняло ощущением силы и гордости от принадлежности к этой мощи, этому порядку и величию.

Недалеко от меня на сухой выжженной солнцем траве, сидели два контрактника из местных. Скорее всего, они относились к детям разных народов, отчего объясняться между собой им приходилось по-русски. В результате я слышал обрывочные фразы, которые постепенно складывались в отдельный сюжет, неожиданно оказавшийся весьма занимательным. Один из «солдат удачи» рассказывал другому, как он ночью обходил посты.

— Подхожу тихо к солдату, и шепчу ему: «Рюсский, сдавайсь!». У него как потекло между ног! И кажется, он обгадился к тому же…