Читаем Хамсин полностью

Тель-авивские харчевни,

Забегаловки уют,

Где и днем, и в час вечерний

Хумус с перцем подают;

Где горячие лепешки

Обжигают языки,

Где от ложки до бомбежки

Расстояния близки…

…Самолет сел в ночь, тарахтя колесами по бетонке. Небо в крупный белый горох напоминало нарядное платье. Словно из фильма «Красотка». Освещение на взлетной полосе стояло настолько ярким, что была возможность разглядеть затяжки на снегу, оставленные неумелым лыжником.

Как только шасси вжались в землю и погасли знаки, означавшие пристегнутые ремни, Димка стал получать смс. Читал, суетился, нервно отвечал. Ее это больше не трогало. Единственное – немного вздрагивала от звука входящего письма. И тогда Лада сосредотачивалась и откусывала себе по кусочку сердца. А потом безжалостно сплевывала его на пол. А когда остался последний и уже не пульсирующий, сказала:

– Можешь вещи забрать завтра. Я все упакую в чемоданы. А сейчас езжай к ней.

Димка побледнел и кивнул. Потер темное пятно на колене. Он за перелет дважды проливал на себя кофе. Посмотрел на ее разорванную грудь, на окровавленные зубы, а потом вогнул голову в паспорт.

Домой ехали порознь. Лада взяла такси.

Зима из Киева уже уползала, притом задом наперед. И начиналось унизительное межсезонье. Погода не могла устаканиться и от этой нестабильности рыдала по ночам. Утром шмаркала простуженным носом и вытирали холодные сопли тыльной стороной ладони. Они уже были зеленоватыми, как на выздоровление. Серая вода разваливалась на тротуарах и постоянно выходила за контуры луж. Мраморные облицовочные камни уже несколько месяцев не просыхали и боялись осложнений типа пневмонии.

Все старались побыстрее юркнуть в заплеванные подъезды и прислониться щекой к батарее. А потом стоять под душем, щедро посыпая себя кипятком. И никто не обращал внимание на рекламные щиты. На то, что скоро в галерее «Мистецька збірка» будет выставка «Украинский эротизм». Все были заняты расстроенной погодой…