Джон распечатал это письмо и снова подделал подпись Пожарнова. Он широко улыбнулся и отложил второе поддельное письмо в сторону, радуясь той простоте, с какой осуществлялся его замысел.

После этого Джон начал набирать третье письмо, с тем же самым заголовком, также адресованное Джерри Райсу из Банка Каймановых островов.

старшему управляющему,

Банк Каймановых островов,

п/я 134983, Банк-Хаус, Порт-стрит, остров Большой Кайман

Уважаемый Джерри!

В дополнение к моему предыдущему письму касательно открытия расчетного счета на имя Британский торговый благотворительный трест, пожалуйста, примите к сведению, что помимо меня правом подписи по этому счету будет обладать также мистер Джон Филлипс, который назначается бенефициарием треста. Это откроет ему полный доступ к счету и даст возможность контролировать перемещение денег по нему. Пожалуйста, подготовьте все необходимые документы без промедления.

Я попрошу мистера Филлипса связаться с Вами, чтобы Вы договорились с ним о получении образцов его подписи.

С уважением,

Борис Пожарнов, директор

Джон подделал подпись Пожарнова в третий и последний раз, напечатал адреса на всех трех конвертах и вложил в них письма. Затем он убрал три запечатанных конверта в маленький чемодан со сменой белья и туалетными принадлежностями и самодовольно усмехнулся.

Филлипс чувствовал, что везение наконец повернулось к нему лицом, хотя сделать оставалось еще очень много.

Глава 17

Графство Глостершир, Англия

Оливково-зеленый кабриолет «астон-мартин» выпуска шестьдесят шестого года мчался по живописным сельским дорогам Глостершира. Джон опустил верх и вслух подпевал Тому Джонсу, чья песня «В этом нет ничего необычного» относилась к той же эпохе, что и сама машина. Стереосистема оглушительно ревела. Джон полностью расслабился. Он наслаждался погожим солнечным деньком в самом сердце Англии и заставлял классический автомобиль полностью раскрывать свои возможности.

Пролетавшие мимо пастбища, покрытые сочной ровной зеленью, были обнесены невысокими оградами из тщательно уложенного камня. На полях тут и там темнели заросли ежевики, хотя ягодам предстояло созреть еще только через месяц. Когда Джон жил в Англии, он поставил себе за правило не пропускать ни одного из главных событий года. В конце мая он посещал выставку цветов в Челси, затем Уимблдонский турнир, королевские скачки в Эскоте, регату в Хенли и оперный фестиваль в Глайндборне. Однако в настоящий момент все это его мало интересовало.

Филлипс подумал, что много хороших слов можно сказать и о других временах года в Англии. Здешняя зима предлагала всем желающим дружескую обстановку пабов, долгие вечера у гостеприимного камина и снежный покров, до неузнаваемости меняющий местность. Весна знаменовала собой окончание периода сумерек, сгущающихся сразу после обеда, и начало процесса возрождения жизни. Сигнал к нему подавали сверкающие золотом россыпи первых нарциссов, за ними уже спешили сплошные ковры колокольчиков и тюльпанов. Но Джон всегда с нетерпением ждал осень, ту пору, которая, как ему казалось, лучше всего подходила его характеру, холодному и изменчивому. Подобно тому как хамелеон сбрасывает свою кожу, осень расставалась с нежеланным одеянием. Джон чувствовал, что именно осенью ему проще всего сливаться с окружающей обстановкой.

Филлипс проехал через крохотную деревушку Шерстон и через несколько миль оказался перед впечатляющими чугунными коваными воротами. Сбросив скорость, он въехал в ворота и направился по длинной, обсаженной деревьями дорожке к Стэнфорд-Холлу, грандиозной обители семейства графа Коларвона, выстроенной в готическом стиле.

Когда Джон остановился перед крыльцом, из дома выскочил небрежно одетый мужчина примерно одних лет с ним, восторженно размахивающий руками. Джон открыл дверь машины, широко улыбнулся и шагнул навстречу своему старому другу.

— Поразительно, теперь, возмужав, ты смотришься за рулем этой нелепой колымаги не таким уж полным, но все равно идиотом, — произнес мужчина с акцентом, характерным для представителей английского высшего класса. — А я полагал, что ты уже давным-давно продал эту древнюю телегу.

— Я тоже рад тебя видеть, Энди, — ответил Джон и от души рассмеялся. — Или тебя по-прежнему зовут Скоттом?