Читаем Халиф на час полностью

– Одно могу сказать, Андрей Иваныч, Бирону долго не усидеть.

– Тихо. И здесь уши Либмана и герцога есть. Али на дыбу захотел?

– На кой мне дыба.

– Вот и помалкивай более, Ваня. А людей, особливо офицеров, что за принцессу Елизавету стоят трогать не стоит.

– Отпускать? – спросил Топильский.

– Не отпускать сразу. Коли «слово и дело» кричали то заарестовывать сих людишек стоит. Но затем выпускать их по-тихому, али давать бежать. Вон недавно сержанта семеновского полка Петьку Шувалова взяли. А он ведь при дворе Елизаветы трется. А коли она завтра императрицей станет? Сей сержант в генерала превратится, али в обер-камергера. Вот и кумекай.

– Пережить бы все сие. Устал я от сего, Андрей Иваныч.

– Что делать, Ваня. Время такое…

***

Год 1740, октябрь, 21 дня. Санкт-Петербург.

В доме у Либмана.

Пьетро Мира и Кульковский пришли в дом банкира уже под вечер. Рожи у них были побитые и несло от них перегаром изрядно. Банкир поморщился и прикрыл нос платком надушенным.

– Ох, и несет от вас.

– Дак задание у нас было такое, пить и гулять, – проговорил Кульковский.

– Русские удивительный народ, – Мира потер подбитый глаз. – Мне никогда их не понять.

– Вы все сделали как надобно? – спросил Либман.

– Да, – ответил Кульковский. – И люди твои, банкир, работают хорошо. Принца Антона скоро станут ругать по всему Петербургу.

– Но и герцога любить больше не станут, – честно признался Мира. – Бирона ругают и обвиняют во всех грехах. Русским надобен тот, кто во всем виноват будет. И они нашли такого человека – Бирона. Принц Антон совсем не того пошиба фигура, Лейба. Он слишком ничтожен. Ему ли тягаться с герцогом Бироном?

– Это ничего, – спокойно сказал Либман. – Русских, иногда, не трудно обмануть. Главное, чтобы принца Антона ненавидели больше, чем Бирона. Народ в России такой что….

Банкир махнул рукой и замолчал. Он хорошо понимал, что Бирон в России не популярен и популярности ему в ближайшее время не достичь, даже если он все свои средства раздаст нищим. И здесь можно было всего лишь найти того, кого стали бы ненавидеть больше герцога. На эту роль подходил принц Антон Брауншвейгский. Да сей молодой принц – ничтожество. Но кто кроме него? Остерман слишком хитер. Такого просто так не подставишь. Миних – фельдмаршал и военный. Его не сделаешь «козлом отпущения», как говорят эти русские. Рейнгольд Левенвольде – не слишком большая фигура. С Бироном его не сравнить.

Если бы немецкая партия при дворе была едина и сплочена! Тогда можно было бы перейти к более решительным действиям. Но Остерман и Миних враги Бирону. Только и думают, как сожрать один другого. Дураки! А еще называют себя умными и просвещенными немцами.

Принцесса Анна Леопольдовна дура набитая. Требует вызвать в Петербург своего любовника графа Линара. Большей ей ничего не надобно. Она слишком ленива дабы править государством. Ей было лень даже причесаться по утрам и одеться. Служанок с юбками, платьями и чулками она гнала прочь и требовала вина и закусок разных, которые поглощала совместно со своей подругой. Она иногда до вечера шаталась по своим покоям в халате.

Покойная императрица была права. Она предвидела все это. Либман тяжело вздохнул.

–Вам стоит продолжать делать то, что вы делали, господа, – сказал банкир Кульковскому и Мире.

–Но я бы хотел заняться …, – начал Мира.

–Нет, Пьетро, – прервал его Либман. – Пока ты станешь делать то, что я говорю. А ты, Кульковский, говорят, продал свой дом в Петербурге?

–Да, – согласился Кульковский. – Может быть, скоро придет такое время, когда мне лучше быть подалее от Петербурга. Ведь все шуты нашей кувыр коллегии разбегаются. Вчера уехали Квасник с Бужениновой. И как уехали. С шиком. В собственной карете с гербами. В паспортах у них имена князя и княгини Голицыных. В Москву поехали. Говорят Буженинова даже имение присмотрела в Подмосковье. Станут жить барами. Балакирев также уехал. Юшкова в Москву подалась. И также в собственной карете и со слугами. Богатая барыня.

–Я тебя не осуждаю, Кульковский. Может быть, и мне скоро придется вернуться в Митаву.

–Если дадут, – проговорил Кульковский.

–Я всегда сумею уехать. Я ведь не герцог и не граф. Я банкир и у меня связи по всей Европе. И при любом государе меня отпустят из России. Тронуть финансиста дело не столь простое. Его легче отпустить восвояси….

***

Год 1740, октябрь, 22 дня. Санкт-Петербург.

В доме у Елизаветы Петровны.

Цесаревна Елизавета Петровна была уже не та, что десять лет назад. Уже тогда она могла получить корону государства Российского, если бы захотела. Но ей лень было бороться за власть, и она гуляла со своими любовниками, не приближаясь к власти.