Читаем КГБ в Англии полностью

АРНО настолько втянулся в работу, что проявил недюжинную изобретательность и вкус к конспирации. Для удобства связи он поручил Быстролетову «воспитание своего младшего сына», которого поселил в богатой немецкой семье, проживавшей в вилле над Рейном неподалеку от Бонна. Под предлогом посещения сына АРНО ездил в Германию, прихватывая с собой очередную порцию документов. Места встреч, впрочем, разнообразились. Это мог бьггь Мадрид, Париж, пляж в Ост-Энде, горный курорт в Швейцарии (Бриенц). Но даже при хорошо налаженной работе Быстролетова подстерегали неприятные неожиданности. Одна из них случилась в Париже, куда АРНО привез шифровальную книгу и код. «Я целую ночь фотографировал их в отеле, устал и случайно обрезал ладонь полоской стекла, которой прижимал страницы, — пишет Быстролетов. — Впопыхах не почувствовал боли и увидел, что поранился, только тогда, когда на глянцевитую поверхность листа капнула большая капля крови. Напрасно я ее слизывал, напрасно смывал ваткой с водой — пятно осталось. При хорошем контроле это был бы провал, но в Англии особые порядки — там в МИДе сидят дворяне, знающие друг друга с детских лет по Итону и Харроу, им все сходит с рук».

Быстролетов сумел установить с АРНО именно такие отношения, какие они наметили с КИНОМ при разработке всей этой операции. КИН писал в Центр 18 апреля 1932 года:

«В нем (ГАНСЕ. — О.Ц.) АРНО видит «нобльмена», венгерского дворянина (что ему весьма импонирует — этой легенде он, видимо, всерьез поверил), который оказался каким-то образом большевиком, но, не будучи русским, он гораздо приемлемее для него… По-видимому, он думает, что либо ГАНС был военнопленным у нас, либо «заблудился» в Европе… [ГАНС] только просит, объясняет мой нажим, причем сам как будто бы поставлен в положение, при котором неуспех в работе означает переброску его на другой, неевропейский участок работы».

Вскоре после знакомства Быстролетова с женой АРНО произошло то, чего и следовало ожидать. Жена АРНО, именовавшаяся в секретной переписке МАДАМ, влюбилась в молодого красивого венгерского графа и стала домогаться если не ответной любви, то хотя бы близости с ним. Делала она это весьма прямолинейно и откровенно. «Поскольку ГАНС категорически отверг ее приезд к нему в номер, — сообщал КИН в Центр 2 января 1932 года, — она проделала задуманное у себя дома (перед возвращением АРНО из больницы), «лихим портовым жестом» закинув подол платья, расставив ноги и умоляя не терять времени. Быстролетов был не в том положении, когда можно отвергнуть отчаявшуюся на такой поступок женщину. Невзирая на то, положение в данный момент не диктовало необходимости ГАНСУ вступить в интимные отношения с МАДАМ, и это не предусматривалось, по крайней мере, в этом конкретном случае, — писал далее КИН, — ГАНСУ пришлось пойти на этот шаг. Все-таки иметь дело с отвергнутой женщиной гораздо хуже, чем с женщиной, добившейся своего».

Ход мыслей и Быстролетова, и Базарова был правильным и, как показало будущее, МАДАМ сыграла важную роль во всей этой операции, спасая своего возлюбленного от провала.

Повествуя в «Воспоминаниях» о деятельности своей нелегальной группы, Быстролетов отмечает, что она велась по трем линиям.

«1. Первая линия — вербовщик и лицо, первоначально разрабатывающее новый источник, — я.

2. Вторая линия — нелегальные резиденты: КИН (с которым я работал в Берлине) или МАНН (в Париже).

3. Третья линия — легальные резиденты в посольстве — СЕМЕН и Б. Берман (в Берлине), ПЕТР (в Париже).

Помимо этих трех линий, работали технические специалисты (связисты и фотографы, в основном ПИЙП и ЭРИКА, которые постоянно находились при мне, разъезжали со мной и по моим поручениям). У группы имелись две технические базы (в Давосе — паспорта и деньги; в Париже у АПТЕКАРЯ — пункт для обработки материала). Прямой радиосвязью группа не располагала. Я знал настоящие фамилии только ПИЙПА и ЭРИКИ. Их легализационных данных, так же как и они моих, я не знаю. Встречи происходили конспиративно… только по мере надобности».

Человеком, содержавшим техническую базу группы Быстролетова в Давосе, была МИЛЕНА — жена Быстролетова — Мария, находившаяся там на излечении от туберкулеза. Паспорта и деньги она держала в тайнике за шкафом в палате легочного санатория.

Легкая и мобильная группа Быстролетова как нельзя лучше соответствовала условиям поддержания связи с АРНО, требовавшим быстрого перемещения по Европейскому континенту и через Ла-Манш.